- Но он запел только сейчас, а ты здесь был еще до этого!
- Откуда тебе знать? - Он передернул плечами. - Ведь ты спала.
Алёна, порывисто дыша, окинула его взглядом. Он был одет в помятую бежевую футболку и шорты. Душой он, кажется, так и остался в том пятнадцатилетнем возрасте, когда они впервые встретились. И все же перед ней стоял молодой мужчина, уже давным-давно не юнец, что сидел тогда на могучей ветке дуба. И это не могло ее не смущать.
- Ты напугал меня, - тихо сказала она, сев в кровати и придерживая одеяло (на ней была лишь цветастая сорочка с тонкими лямками и, как ей самой казалось, слишком откровенным вырезом).
- Ну извини, - пролепетал он. - Одевайся, матушка уже вовсю трубит на кухне. Какая ж ты соня.
И, перед тем как выйти, он положил фотографии на тумбочку, стоящую возле двери.
Алёна закрыла лицо руками и вдруг рассмеялась.
Какая нелепица!
Спрыгнув с кровати, она первым делом подошла к тумбочке, чтобы взглянуть на фотографии. На одной она лежала, закинув руки над головой, на правой щеке. Волосы ее были разбросаны на подушках и лице, а рот был слегка приоткрыт. Алёна прикусила губу, вслух выругавшись. Подлость - с его стороны, позор - с ее.
- Как же хорошо, - прошептала Алёна, - что я не разговариваю во сне.
Тогда бы она лучше отрезала себе руку, чем еще хоть раз посмотрела ему в глаза.
*** Одевшись в черные домашние шорты, которые Алёна носила только летом, приезжая к Валентине Ивановне, и широкую белую футболку, Алёна заплела тугую косу перед зеркалом, неосознанно кривляясь и позируя. Когда ее воображение уносилось намного дальше реальности и касалось чего-то запредельного, чудесного, она впадала в оцепенение и могла находиться в таком состоянии сравнительно долго.
Сегодня было иначе.
Теперь она рассматривала свое отражение более придирчиво, иногда критически качая головой и цокая. Дух Федора, его голос, смех, все его существо еще, казалось, витало в воздухе, вокруг нее и нарушало ее внутреннее спокойствие. Ей нужно было выходить из комнаты, но она не могла: коленки дрожали, как осиновые листы, и как ими передвигать?!
Когда же она осмелилась и вышла, в нос ей ударил запах свежей выпечки и душистых трав. Постепенно доносились и голоса из кухни...
- ... А где ж ты его нашел, сынок?
- На чердаке, матушка, где ж еще. Стой, вот здесь пригорит сейчас...
- Какой внимательный, - и грудной смех.
Алёна заглянула на кухню, и первым ее заметил Федор: на шее его висел все тот же полароид. Жуя мяту и сверля глазами Алёну, он говорил:
- А вот и ваша Соня проснулась, матушка. И кого же вы себе в помощницы нарекли? Она же все дела проспит.
Валентина Ивановна шлепнула его кухонным полотенцем и оставила на плече отпечаток мухи.
- Не слушай его, детка! - Добродушно обратилась она к Алёне и кивком пригласила ее сесть. - Сейчас позавтракаем быстренько и в путь. Я блины испекла. Федя, принеси варенье из погреба, я забыла.
Погреб, в котором женщина хранила все консервы, находился тут же, на кухне. Туда Фёдор и спустился, пока Валентина Ивановна раскладывала блины по тарелкам и наливала чай.
- Не выспалась, Алён? - Озабоченно спросила она, усаживаясь рядом.
- Выспалась, конечно, - она попыталась улыбнуться, хотя и не знала, какими черными были круги под ее глазами.
- А погуляла как?
- Прекрасно.
- Фёдор вчера тоже в клуб ходил. Вы виделись?
Алёна кивнула, с трудом жуя блины и запивая их сладким травяным чаем.
Через минуту вернулся Фёдор с пыльной банкой бурого цвета.
- Не знаю, вроде, яблочное. Пойдет?
Валентина Ивановна прищурилась и подалась вперед, разглядывая банку, а затем махнула рукой.
- Грушевое. Ставь, конечно. Все пойдет.
Они открыли банку, выпуская приторный терпкий запах на волю, раздражая обоняние и аппетит.
- Будешь? - Спросила Валентина сына.
Тот тряхнул головой.
- Рано еще есть: солнце само только встало. Надолго вы на базар?
- Как все продадим. Скорее, до обеда.
- Обед-то он разный бывает, - Фёдор достал ложку и, макнув ее в банку, облизнул вязкую жидкость, - сладкое, жуть! - Состроив гримасу, он положил ложку в раковину.
Алёна же, все время молчаливая, теперь вообще не касалась еды - присутствие Фёдора напрягало все ее нервы. Она даже чай пить старалась беззвучно!
- Авось к трем вернемся. - Валентина Ивановна вытерла губы тыльной стороной ладони. - Алён, не забудь платок взять: там пекло ужасное будет уже часов в десять, как бы тебя солнечный удар не тяпнул.
- Ничего, - отозвался Фёдор вкрадчиво, - вы ее донесете, уж полегче вашей Бурёнки будет.