Алёна сидела на кровати и одним глазком выглядывала из-за шторы в окно. Она увидела, как Фёдор положил последний чемодан в багажник, и резко задернула шторы.
Все ее существо тянулось туда, на улицу, к Фёдору, но она изо всех сил сдерживалась. Нет. Она не пойдет к нему. Не станет даже прощаться с ним. Пусть они расстанутся вот так - не обмолвившись и словом. Если он обнимет ее в последний раз, он причинит ей еще большие страдания. Так а зачем ей мучить саму себя?
В дверь постучали.
Но не успела она спохватиться, как она сама отворилась и в комнате показалась Валентина Ивановна.
Она сердито посмотрела на Алёну.
- Ну? Что, даже не скажешь ему «до свидания»?
Алёна отвернулась. Она упрямо молчала и ждала, когда Валентина Ивановна уйдет.
- Ты серьезно? - Удивилась она. - Ты правда не собираешься выходить?
- Нет.
- Нет? - Она издала смешок. - Что, гордость душит? Деточка моя, а мне не больно, ты думаешь? Не больно мне? Но по-свински это, понимаешь? Ты поступаешь по-свински!
Старушка топнула ногой и вышла, громко захлопнув дверью.
Алёна прикусила губу, твердя про себя: «Не ходи, не ходи, не ходи...».
Но она все же вышла.
В последние минуты, когда Фёдор уже собирался сесть в машину, Алёна выбежала на крыльцо. Он обернулся, увидел ее и замер. Через другую минуту они уже бросились в объятия друг друга. Вот Фёдор отстранил от нее, взял ее лицо в ладони и запечатлел на ее губах жгучий поцелуй, полный отчаянной страсти.
Но это не случилось.
Алёна правда вышла из дома, но на задний двор. Спрятавшись за яблоней, откуда она могла видеть Фёдора и его машину, она выглянула из-за ствола и принялась наблюдать за ним.
Вот он осыпал поцелуями морщинистое лицо матери, затем и она сделала то же самое, а после, когда Валентина Ивановна прижалась к его груди, Фёдор стал оглядываться по сторонам. Его взгляд блуждал в поисках чего-то или... или кого-то. Но когда он понял, что навряд ли обнаружит свою цель, он тихонько отстранил старушку за плечи и, улыбнувшись ей, сел в машину.
Алёна спряталась за дерево, затем прислонилась спиной к стволу, раздавленная, опустошенная.
Нет, у нее не хватит сил посмотреть ему вслед. Не хватит сил убедиться, что он действительно уехал, оставив за собой клубы пыли и эхо мотора. Не хватит сил понять, что это конец.
Едва девушка оправилась, как чьи-то руки обернули ее за плечи и прижали к чьему-то плечу, пахнущему мускусом. Она инстинктивно обвила мужскую шею руками, и их объятия стали такими пылкими и неистовыми, что у нее захватило дух.
- И как ты посмела прятаться? Как посмела? - Шептал кто-то на ухо, поминутно целуя ее то в висок, то в голову, то в лоб.
Она сразу поняла, что это Фёдор, но потрясение было столь сильным, что она никак не могла прийти в себя.
Фёдор продолжал обнимать ее, прежде чем она первая отпрянула от него и, заглянув в его потемневшие от взрыва чувств глаза, прошептала в сердцах:
- Ты вернешься ко мне? Вернешься?
В ее голосе слышались скопившиеся в горле слезы. В самом деле, это маленькое наивное существо не могло иначе переживать расставание. К тому же, Алёна сама по себе была натурой ранимой и столь чувствительной, что разочарование и горечь утраты были едва ли переносимым ударом для нее.
Фёдор смотрел в ее блестящие глаза и растерянно молчал. Сейчас он мог с уверенностью признать, что никогда ранее не испытывал ничего подобного. Никогда ему не приходилось одновременно радоваться и тяготиться любовью такого чистого, искреннего, невинного создания, как Алёна. Он не мог ни принять ее чувства, ни восполнить их своими. И это мучило его сейчас так сильно, что сердце его стонало, и хотелось выть.
Она просит его вернуться.
Нет, кажется, она умоляет.
Ее голос, ее взгляд, дрожь в ее руках и пальчиках, вцепившихся в его руки.
Он не позволял себе жалеть ее, потому что это был бы самый низкий поступок в его жизни.
Хотел ли он вернуться? О, безусловно! Безусловно, хотел! В этом не может быть никаких сомнений.
Но может ли он обещать?
Это уже совсем другое дело.
Фёдор был еще не в том возрасте, когда мужчина, в силу опыта и зрелости, перестает разбрасываться пустыми обещаниями и фальшивыми признаниями, но уже не в том, чтобы напаивать тщеславие чужой любовью.
Он скорее лишился бы руки, чем причинил Алёне боль.
И волнение согрело обычно холодный рассудок, поэтому Фёдор, не посмев обронить ни слова, положил руку на затылок Алёны, запустив пальцы в ее волосы, прижался к ее губам своими.
И в этот поцелуй он вложил всего себя без остатка - единственное, на что он был способен сейчас.