Глава 5
- А, - Волков обреченно махнул рукой и принялся копаться в телефоне: - Так... ага... нет, не то... О! Вот он, наш Вадик. - А откуда у тебя телефон Сисястого? - Да мы с ним в самолете вместе летели в прошлом году. Я к матери в гости, а он на фестиваль какой-то... Не помню уже. Пообщались... Я тебе не рассказывал разве? - Нет, - Владимир Петрович глянул в окно. - Слушай, а не поздно звонить-то? Ночь на дворе. Спит, может... - Не волнуйся, - хохотнул Константин Николаевич. - Он же - богема. Это нормальные люди по ночам спят. А у богемы самая жара к полуночи начинается. - А что ты ему скажешь? Ну в смысле... - Заткнись! - шикнул Константин на приятеля, когда в трубке раздался чуть гнусавый голос Вадима Сисячко. - Алло, Вадим Андреич? Привет, дорогой! Не узнал? Это Волков... Ага, одноклассник... Точно! Костя Волков. Слушай, такое дело... - Константин Николаевич пьяно хихикнул в трубку. - В общем мы тут с Барановым... Ну, помнишь Вовчика Баранова? Ага... да... Константин Николаевич слушал, кивая в такт, и выразительно посматривал на Владимира Петровича, давая тому понять, что у Вадика Сисячко на редкость отличная память. - Короче, я ему про тебя рассказал - что мол, поэтом известным стал наш Вадик, песни знаменитостям пишет. А он, дурак, не верит! Ну ты ж знаешь Баранова! Ага... - Константин Петрович засмеялся в трубку, и перешел к реализации своего хитроумного плана. - Мы тут даже поспорили, прикинь! На двадцать бутылок пятизвездочного... Ну, что ты можешь хит написать запросто! Или я погорячился? Можешь, серьезно? Трубка разразилась возмущенным кудахтаньем. - Слыхал, Баранов? На трубку, Вадим Андреич тебе сам скажет! - слегка отстранив телефон, громко сказал Волков. Затем снова продолжил разговор с жертвой: - Не верит, баран упертый! Доказательства ему, вишь, нужны! Слушай, может ты и вправду что-нибудь такое напишешь? Выручай, брат! Ну не можем же мы Баранову проспорить, в самом деле! Если что - десять бутылок - твои! Слово моряка! По выражению лица бравого капитана Владимир Петрович понял, что Вадька заглотил наживку. Но куда клонит Волков, он все еще не понимал. - Лады, Вадик! Баранов спрашивает, как мы узнаем, что песня под спор заточена? Ну что ты! Я-то не сомневаюсь! Но вот Баран... Слушай, друг, а давай тему определим. Чтоб все по честному. Какую? Ну... Константин Николаевич сделал вид, что задумался, бормоча что-то в телефон. - Во! Давай про девушку! И чтоб с именем. «Тома, Тома, выходи из дома!» - пропел он, наглядно поясняя, что требуется от автора. - Какое имя? Сейчас... Так... Тома отпадает... Саша... «Александра, Александра... ля-ля-ля-ля, ля-...» - нет... То есть - есть... Таня... «Ах Таня, Таня Танечка, с ней случай был...» Отпадает. «Розовые розы Светке Соколовой...» Не ты, случайно, написал для Соколовой из параллельного? Нет? Жаль. «Девочка Прасковья из Подмосковья...» Нет... «Фаина, Фаина...» м-м-м... «... губы шепчут - Анастасия...» Тьфу ты! Такое ощущение, что баб свободных не осталось. Сейчас у Баранова спрошу... Мы с тобой тут голову ломаем, а он ржет сидит, козел! Константин Николаевич перевел дух, продемонстрировал Владимиру Петровичу сомкнутые в кольца пальцы и вернулся к разговору. - Баран хочет про Фёклу, Вадик! - простонал он с отчаянием в голове. - И где только имечко такое выкопал?! Даже не знаю... Сможешь, Серьезно? Вадик - ты гений!!! Да, как договорились! После рейса... в сентябре, ага. Созвонимся. Спасибо, друг! Пока! Волков отложил, наконец, телефон и с видимым облегчением откинулся на спинку кресла. - Готовь коньяк, Баранов! - Ты серьезно? Константин Николаевич кивнул: - Десять звездных сестричек в шикарных домиках с позолотой - для нашего лучшего друга Вадима Нетленного.
Глава 6
Тост за успех предприятия не заставил себя ждать. Приятели чокнулись сначала тяжелыми хрустальными рюмками, затем, заговорщицки перемигнувшись, подостывшими уже мясными пирожками, и отправились на балкон перекурить это дело. - И все-таки я не понимаю... - чуть смущенно проговорил Владимир Петрович, медленно выпуская струйку дыма прямо в забрызганное звездами небо. - Ну напишет он песню... И что? Споют, да и забудут. Феклухе то от этого какая польза? - Баранов... - Константин Николаевич скорчил страдальческую физиономию и покачал головой, но очередную шуточку, готовую слететь с языка, отпускать не стал. Владимир Петрович вздохнул и развел руками. - «Олеся, Олеся, Оле-е-ся. Так птицы кричат...» - негромко пропел вдруг Волков, прислушиваясь к обрывкам мелодии, доносимых легким майским ветерком из соседнего караоке-бара. - А знаешь, меня чуть Олесем не назвали. - Да ну тебя! - Нет, серьезно! - Константин Николаевич затушил бычок и повернувшись, оперся локтями на балконные перила. - Моя маман, видишь ли, девочку ждала - ей цыганка какая-то нагадала. Шмотки все розовые понакупала - чепчики там, костюмчики, коляску тоже... И имечко дочурке выбрала - Олеся. «Сябры» уж больно ей нравились. А песня про Олесю из Полесья - так это ж мега-хит тогда был! А тут - я! Прикинь? Но матушка моя сдаваться не собиралась: - «Не Олеся, так Олесь!» - говорит. Однако ж батя вовремя смекнул, что споры-уговоры ее только раздраконят. Прихватив коробку конфет подороже, по тихой смотался в ЗАГС, и самолично получил свидетельство о моем рождении. Маман его чуть не грохнула потом, зато я стал обладателем славного имени Константин, а не дурацким Олесем. - Олесь... В розовой колясочке и кружавчиках... - заржал Владимир Петрович, представив капитана Волкова в кружевном чепчике с рюшечками и бантиками. _ Ну почему? Коляску обменяли по знакомству. А вещички - это да. Часть женского гардероба нашивал во младенчестве... - Константин Николаевич улыбнулся. - Ну да фотки все равно черно-белые... Отсмеявшись, друзья вернулись в комнату и Константин Николаевич засобирался - завтра с утра ему предстояло окунуться с головой в рабочую круговерть. - Давай на посошок, - сказал он, вызывая такси. - Эх, жаль, Веруню твою не увидел! - Ну, может до рейса заскочишь еще? У нее командировка вот-вот закончится. - Вряд ли, - помрачнел Волков. - Дел по горло, команду новую набирать... Теперь уж только в сентябре. Друзья вышли в прихожую, из дверей кухни выглянула Тамара Сергеевна: - Уходишь уже, Костенька? - Пора, Тамара Сергеевна! Спасибо за угощение! Давненько вкусноты такой не едал домашней, - он наклонился и благодарно чмокнул Владимирову тёщу в румяную щечку. - Жениться тебе давно уж пора, Константин! - с напускной строгостью сказала Тамара Сергеевна. - Все по морям, по волнам, а своей пристани-то и нету. Старый, лысый - кому потом нужен будешь? - На русалке женюсь. Им без разницы, лысый - не лысый... - Шутишь все...- посетовала Тамара Сергеевна, закрывая входную дверь. - Ой, подожди! Сумку! Сумку забыл! Она схватила плотный бумажный пакет, стоящий под вешалкой, и выскочила за мужчинами на лестницу. - Вот я болван! - хлопнул себя по лбу Константин Николаевич. - Это ж подарок для Феклы! Специально выбирал. Он вытащил из пакета большую розовую коробку с изящной куклой внутри, утопающей в богатых кружевах шикарного черного платья. - Жениться! - пухлый пальчик Тамары Сергеевны легонько постучал по широкому лбу морского волка. - Совсем за временем не следишь. - Черт! - с досадой произнес Константин Николаевич, поняв свою оплошность. - Вроде ж недавно совсем малышкой была... - Давай, уж! Какая красавица! - Тамара Сергеевна полюбовалась куклой и прижала коробку к своей необъятной груди. - Пусть в серванте стоит.