— Ну-у, а вот этот, пожалуй, больше похож… — Поливаев снова повертел фоторобот в перепачканных картофельным пюре руках. — И не сопливый, и не толстяк, и волоса́ на голове имеются… Уже лучше, граждане начальники. Только вот, понимаете, тот больше, ну, как чёрт настоящий, что ли, был…
Серёгин так и не понял, узнал ли Поливаев своего «мужика», или нет — только весь фоторобот какой-то пищей заляпал. Забрав у него захватанный лист, Пётр Иванович свернул его вчетверо и предложил такой выход:
— Сейчас вы с нами в отделение проедете…
— Я-а не хочу! — шумно отказался Поливаев и попятился назад, вглубь квартиры, столкнув целых четыре бутылки. — Вы меня не арестуете, я никого не убивал, не грабил, не нападал, не облапошивал…
— Тише! — шикнул Серёгин. — Я вас не собираюсь арестовывать. Вы просто поможете нам составить фоторобот вашего «мужика».
— А-а, — расплылся в улыбке Поливаев. — Это другое дело. А часы вручите?
— Вручим, — кивнул Серёгин, размышляя, где бы ему достать часы для Поливаева, чтобы тот согласился описывать «мужика».
Пришлось пока забыть про Подклюймуху и Лютченко, и вести Поливаева в райотдел к Карандашу и составлять с ним фоторобот его «демонического» и «хвостатого» «мужика».
Усевшись рядом с Карандашом, Поливаев сначала достаточно нагло заглянул через его плечо в компьютер и присвистнул:
— У-у, техника на грани фантастики!
А потом они принялись составлять фоторобот. Карандаш возился с Поливаевым достаточно долго — наверное, не меньше часа. А когда, наконец, фоторобот был готов — Поливаев одобрил «портрет» словами: «Во, катит!» — Карандаш распечатал его и показал Серёгину. Пётр Иванович глянул и удивился. Созданное Поливаевым лицо больше всего походило не на человека, а на гибрид Кота Бегемота из нового сериала «Мастер и Маргарита» и индийской кобры. Хотя в нём и прослеживалось некое сходство с таинственным «рассеивающимся» Тенью.
— Он ещё хотел, чтобы я ему рога пристроил! — проворчал Карандаш, косясь на Поливаева. — А тут, в программе, такой опции нет, чтобы рога пристраивать. Всё-таки, человеческие фотороботы составляем, а не коровьи.
— А я правду говорю! — невозмутимо отпарировал Игорь Поливаев. — Что же это за демон-то без рогов?
— А что, если очеловечить немного вашего «демона»? — предложил Поливаеву Серёгин, разглядывая начерченное на листе «исчадье ада», которое выпросталось из пропитой фантазии «свидетеля». — Убрать эти уши торчком, да и клыки тоже ни к чему, да и змеиный язык можно стереть…
— А он такой был, вот вам крест! — не унимался Поливаев, подскакивая вместе со стулом. — И я был не пьяный!
Серёгин вздохнул и положил сюрреалистический «шедевр» Поливаева на стол Карандаша.
— Попробуй, всё-таки, очеловечить, — сказал Пётр Иванович художнику. — Посмотрим, что получится.
Карандаш снова принялся колдовать над «милиционером Геннадием»: освободил его от змеиного языка, удалил клыки и опустил уши. Потом ещё — поменял причёску с пекинесовой на человечью, «сбрил» козлиную «дьявольскую» бородку и «выщипал» кустистые чернющие брови, заменив их обычными.
Поливаев, конечно, вносил коррективы, но Карандаш теперь слушал только разумные, вписывающиеся в рамки человеческого образа. И пропускал фразочки типа:
— Чешую не забудьте!
— Кажется, пятачок у него на носе́ торчал!
И:
— Крылья, крылья-то прилепи ему на зад! А то, как же он без крыл-то летает?
— Во, теперь точно — катит! — возликовал вдруг Поливаев, тыкая пальцем в монитор компьютера. — Он, мужик!
Серёгин оценил результат. Странное дело: Поливаевский «мужик», растеряв демоничность и обретя человеческий вид, стал подозрительно смахивать на…
— Ой, да это же Мильтон! — Сидоров озвучил догадку Серёгина предельно точно и ясно. — Только очков не хватает и улыбки такой, во! — сержант принялся зубоскалить, стараясь показать американскую улыбку «вечной коммуникабельности».
— Понял, — кивнул Карандаш и тут же надвинул на получившееся лицо прямоугольные интеллигентные очки и немного растянул рот именно в той улыбке, которую тщетно пытался изобразить Сидоров.
— Катит, катит! — радовался Поливаев, словно ребёночек, получивший леденец. — Только вот, крылья надвинь — точно он будет — как пить дать, зуб даю!
— Так, значит, ваш «мужик» был в очках? — уточнил Серёгин.
Поливаев задумался, наморщив невысокий лобик.
— Нет, — сказал он, завершив мыслительный процесс. — Очки снимите. Тогда покатит, зуб даю, как пить дать, мужики!