Пётр Иванович и Сидоров были удивлены и даже ошарашены таким поворотом дела. Это что же получается? Американец Мартин Мильтон, представитель совета директоров международной корпорации «Росси — Ойл», спасает от киллеров секретаршу Сумчатого и Чеснока, спрыгивает с четвёртого этажа и представляется «милиционером Геннадием»?! Глупости какие! Но всё-таки не с потолка же его взял этот Поливаев! Он, хоть и алкаш, а знает, что говорит… Надо бы поспрашивать о нём у «населения» изолятора — может, узнают?
Казаченко и Сидоров снова занялись тем, что приводили и уводили пойманных «Королей» и «Динозавров», а Серёгин по очереди показывал им «Поливаевского мужика». Каждый из них снова отвечал по-своему.
Ведеркин:
— … - и пожимание плечами.
Крекер:
— Не тусовался.
— Додик:
— Не знаю, но по морде — авторитет.
Уж:
— Да и этого гуся́ я не жмурил, харэ мокруху вешать!
Сумчатый:
— Крот!
Серёгин не стал разговаривать с Сумчатым — ему хоть кого покажи и каждый будет — «крот».
Чеснок:
— Крот!
А вот, Чесноком Серёгин заинтересовался: Родион Робертович был куда рассудительнее мягкотелого моллюска Сумчатого. И поэтому Петру Ивановичу показалось, что он кого-то в этом фотороботе узнал.
— И что же это за «крот»? — переспросил Серёгин.
— Ой, — ойкнул Чеснок. — Где-то я его видел… Кажется, в «Росси — Ойле» вертелся… Но вы же знаете, как они там колдуют! У них какой-то «Хогвартс», а не корпорация! Они на меня порчу навели-и!
Поняв, что Родионом Робертовичем овладевает истеричная паника, Пётр Иванович решил, что пора прекратить его мучить и увести в спокойный и лишённый стрессов изолятор.
Потом был Кашалот:
— Крот!
Пётр Иванович уже наелся «кротами», поэтому и Кашалота тоже удалили.
Но больше всех отличился в показаниях Утюг:
— Тень!
— Те-е-ень?? — в один голос опешили Серёгин и Сидоров, а Серёгин едва не упал назад вместе со стулом.
Утюг, слегка напуганный реакцией на свои слова, похлопал глазами и изрёк:
— Ну, да, вот, похожий, только прича другая у Теня́ была, а так он — Тень… А может и не Тень, а мент ваш какой-то, — Утюг поскрёб макушку и заключил: — Не знаю.
— Так, Тень, или «не знаю»? — не унимался Сидоров, кружа по кабинету вокруг стула Утюга.
— Тень, — буркнул Утюг. — Или… «не знаю»… Не знаю.
Кажется, что Утюг врёт. Любит он врать. Вообще, Утюга лучше было бы и не спрашивать. Серёгин сделал запрос по всем донецким отделениям милиции разыскать сотрудника с данной внешностью, а потом — они с Сидоровым снова отправились в Пролетарский район: закинуть домой Поливаева и навестить Подклюймуху.
Поливаев требовал часы.
— Они мне по закону положены! — визжал он, пока ехал с Серёгиным и Сидоровым в служебной машине. — Я помог бандита найти? Помог! Часы давайте!
Уже все уши прожужжал!
— Я от вас не вылезу, пока не вручите часы! — заявил Игорь Поливаев, когда Пётр Иванович остановил «Самару» на небольшой стоянке во дворе его дома.
— Игорь Игоревич, — сказал Серёгин, наевшись этим нытьём о часах. — Понимаете, часы — это премия, награда. Их не вручают просто так, во дворе. Мы вас вызовем в райотдел, соберём торжественное собрание, и там вам торжественно вручат часы.
— Правда? — вмиг оживился Поливаев, перегнувшись с заднего сиденья на переднее, поближе к Серёгину.
— Правда, правда, — заверил Пётр Иванович, чтобы как-нибудь отвязаться от такого навязчивого «героя».
Только тогда Поливаев согласился выпростаться из «Самары» и проследовать к подъезду. На закрытой металлической двери кто-то написал губной помадой: «Приф, чувихи! Я — Моркофка — дефа4ка-ЭМО4ка! 4моки-4моки!».
— Вот, видите, благодаря мне справедливость восторжествовала! — радовался Поливаев, выписывая ногами на снегу неровные широкие зигзаги.
Около подъезда дежурили дружинники Подклюймухи, маскируясь под простых парней, вышедших покурить. Денёк выдался морозный, и они уже успели замёрзнуть. Дружинники подняли воротники, закутавшись по самые носы, надвинули шапки на глаза и пританцовывали, выпуская из-за воротников облачка пара. Один замёрзший дружинник практически примёрз к пустой бутылке из-под пива, но продолжал старательно изображать веселье по поводу удачно сданного зачёта.
Пётр Иванович посмотрел на них, как они кутаются в свои куртки, пожалел их и решил зайти в гости к бабушке Лютченко.
Бабушка опять что испекла. В квартире пахло свежей выпечкой и дрожжами, из кухни прилетал жар духовки. Недавно так же было и у Петра Ивановича — пока у него жила Сабина Леопольдовна Кубарева.