Серёгин решил проверить качество работы Маргариты Садальской, показал Ершовой нарисованный ею портрет Зайцева и спросил:
— Это Геннадий?
— Да, это он! — с видимым оживлением воскликнула Валерия. — Он, Геннадий!
Около изолятора уже сгрудилась небольшая толпа. В общей массе выделялась могучим торсом, шваброй, и серой телогрейкой техничка Зоя Егоровна, а так же — приплёлся дворник Карпухин. Причиной сего собрания явились некие странные выкрики, что раздавались именно из изолятора. И кричал словно бы не человек, а какая-то коза… Или, нет, там не только коза: там, кажется, есть ещё и корова… И баранов стадо…
Собравшиеся надоедали вопросами милиционеру-охраннику, а тот только пожимал плечами — он сам был крайне изумлён «материализовавшимся» в изоляторе зверинцем. Пойти и посмотреть, что там такое случилось, охраннику не позволял пост, который нельзя было покидать. Вот и приходилось бедному пятиться от наседающей со шваброй Зои Егоровны.
— А ну, рассказывай, у кого там коровник?! — требовала Зоя Егоровна, потрясая шваброй и брызгая с тряпки грязной водой.
А молоденький милиционер-охранник, который служит в милиции всего вторую неделю, пятился назад до тех пор, пока не упёрся лопатками в прохладную твёрдую стенку.
Муравьёв знал, что в изоляторе нет зверинца — в изоляторе есть не разгипнотизированный Садальской Интермеццо. Это он, «король воров», издаёт все эти животные звуки и пугает отделение. Муравьёв набрался храбрости и решил-таки шагнуть за порог «колдовской пещеры Гингемы», то бишь, зайти в кабинет Садальской и напомнить ей про Николая Светленко. Постучавшись, Муравьёв приоткрыл дверь и просунул в кабинет Садальской только голову. Заметив, что в кабинете есть ещё и Серёгин, Муравьёв расхрабрился и даже зашёл внутрь.
Услышав о том, что преступник остался в «нирване», Маргарита Садальская бросила виноватый взгляд на Петра Ивановича и отправилась в изолятор — утихомиривать «короля воров». Серёгин отправился туда вместе с ней — ему было интересно взглянуть на «камлающего» Интермеццо.
Николая Светленко обнаружили в весьма странном положении. Он валялся под нарами, временами пытался ползать на четвереньках и бодать стенку, а так же — не переставая, орал нечеловеческим голосом:
— Ме-е-е-е! Бе-е-е-е! Му-у-у-у! Ме-е-е-е! Бе-е-е-е! Му-у-у-у!
— Он всегда так делает, когда его гипнотизируют, — сказал из-за спины Садальской Муравьёв.
— Хм… — хмыкнул Серёгин, ухватившись за собственный подбородок, наблюдая за тем, как Интермеццо в очередной раз пытается забодать стенку несуществующими рогами. — Карпец у Лисичкина вёл себя точно так же…
— Му-у-уы-ы-ы!!! — заревел «король воров», взвившись на дыбы, словно резвый жеребец.
Маргарита Садальская с помощью Муравьёва впихнула «дикаря» на нары, а потом скомандовала ему проснуться. Николай Светленко распахнул вмиг прояснившиеся глаза, сел на нарах, как человек, и сказал по-человечески:
— А… я вам что-то рассказал?
— Извините, только «му», — Муравьёв снова хихикал не над Колей, а над «Гингемой» Садальской.
Интермеццо заметно помрачнел и поджал под себя ноги. Кажется, он изо всех сил старался что-то сообщить, но ему не позволял выборочный гипноз. Но Маргарита Садальская же справилась с Ершовой! Пётр Иванович надеялся, что она так же «поборет» и Интермеццо. Только сначала она должна посетить Грибка — надо же вернуть ему личность, в конце-то концов!
Глава 125. И мертвые воскреснут…
— Я решила, что уговорю родителей разрешить мне вернуться обратно в Донецк, — говорила Ершова, сидя в кабинете Серёгина. — Сделаю в квартире ремонт и найду работу по специальности. Раз Чеснок арестован — кого мне теперь бояться?
Серёгин одобрял смелое решение Валерии Ершовой и параллельно размышлял над тем, как бы ему добраться до сгоревшего автомобиля Ярослава Семенова. Если экспертиза докажет, что найденное в нём тело не принадлежит Ярославу — то у Петра Ивановича окажется набор доказательств, достаточный для того, чтобы предъявить Зайцеву обвинение а злоупотреблении служебными полномочиями.
Ершова подписала протокол опознания «Геннадия» — Зайцева и заторопилась назад в Кременец. Маргарита Садальская сейчас занималась Борисюком и Соколовым, в который раз «отложив» Грибка в долгий ящик. Серёгин проводил Ершову до выхода и вернулся в кабинет, чтобы упорядочить новые материалы «Дела № 37» и подшить их в папку. У изолятора снова собирались зеваки — начал «камлать» Грибок.