Пока Серёгин юлой вертелся, разыскивая «мистического гостя» — «убийцу» сейфа, в отделение приехала Эвелина Кораблинская. Когда Пётр Иванович вернулся в кабинет с пустыми руками, она уже сидела там и беседовала с Сидоровым. Вместе с ней приехал ещё и её отец — Ростислав Глебович Кругликов. Он был невысокого роста, седой, как Санта Клаус, и носил добродушные круглые очки. Но на лице гражданина Кругликова прочно закрепилась неснимаемая маска сварливости, от чего он был похож совсем не на Санта Клауса, а на сурового третейского судью. Заметив, что появился Серёгин, Кругликов установил на него свой судейский взор и сухо хмыкнул:
— Грррмм! — а потом достаточно скептично осведомился:
— Значит, вы утверждаете, что муж моей дочери жив?
— Вот именно, жив! — подтвердил Пётр Иванович, стараясь не тушеваться под стопудовым взглядом Кругликова, а выглядеть, как уверенный в себе квалифицированный специалист. — Я предлагаю вам пройти со мной и опознать его.
Кругликов опять сухо хмыкнул, а Эвелина Кораблинская всхлипывала и ничего не говорила. Когда пошли в изолятор — Кругликов ворчал, почему они идут в «кутузку», когда муж Эвелины следователь? И был не доволен тем, что новенький охранник провозился с ключом на минуту дольше, чем хотелось бы Кругликову.
Узрев спящего на нарах Грибка, Кругликов взвился, словно его припекли кочергой куда не нужно, и заголосил на весь изолятор:
— Чего вы мне здесь Ваньку валяете?! Да разве он похож на Эдуарда?? Этот алкаш похож на бомжа, а Эдуард погиб! Я сам его хоронил!!
Серёгин молчал и ждал, пока Кругликов выговорится, а Эвелина Кораблинская тем временем подобралась к Грибку поближе и внимательно так всматривается в его «раскрашенное» фукарцином лицо.
Выкрики Кругликова разбудили Грибка, и он разлепил глаза и уселся на нарах, вытаращившись на Эвелину Кораблинскую.
— Эля, пошли! — Кругликов вцепился в рукав Кораблинской и принялся оттаскивать её к двери, пытаясь покинуть камеру и вытащить дочку в коридор.
Но Эвелина вдруг вырвалась и снова вернулась к Грибку.
— Э-эдик?.. — пробормотала она, разглядывая Грибка всё внимательней. — Эт-то ты?..
Грибок глуповато моргал и тихонько ухал.
— Какой он тебе Эдик?! Эля, пошли! — не унимался Кругликов, топчась около тяжёлой железной двери камеры. — Я понимаю, ты в стрессе, но не хватало ещё, чтобы ты начала собирать бомжей! Всё, Эля, идём!
— Подождите! — вмешался Серёгин, вставая между Кругликовым и Кораблинской.
— Что с тобой, Эдик, скажи хоть слово! — требовала заплаканная Кораблинская от Грибка.
А Грибок посучил ногами, понюхал стенку, и выдавил:
— Э-эля? — так робко, вопросительно, словно изо всех сил боролся со своими забитыми гипнозом мозгами. — Эля…
Услыхав от сидящего на нарах существа имя «Эля», Кругликов наконец-то «выключил фонтан», притих и замер.
— Но он мог за мной повторить! — он всё же, попытался опровергнуть тождество между Грибком и Эдуардом Кораблинским.
А Грибок уже безо всяких напоминаний выговорил:
— Настя…
Теперь замолчали все. Сидоров даже рот раскрыл: Настей звали маленькую дочку Кораблинских, которую они с Петром Ивановичем и с пропавшим майором Синицыным спасали от Крекера и Додика! О Насте ещё никто не говорил при Грибке, но Грибок назвал именно это имя! Значит, он что-то вспомнил из своей жизни, и он — Кораблинский!
Глава 127. Тайна взломщика сейфа
«Воскресшего» Эдуарда Кораблинского в сопровождении жены и Кругликова отвезли в психиатрическую больницу и оставили там, на попечение врача Ивана Давыдовича. Осмотрев нового пациента, врач Иван Давыдович сделал свой любимый оптимистичный и обнадёживающий вывод:
— Вылечим!
На этот раз охранять Кораблинского оставили четверых бойцов спецназа, которых природа щедро одарила силушкой и ростом; ну, и лейтенанта Никольцева — надо же, чтобы кто-то направил силушку в нужное русло! Кругликов тоже остался в палате — хотел окончательно убедиться, что полудикий, покрытый «боевой раскраской» из фукарцина человек действительно Эдуард Кораблинский. Эвелина же «схватила» такси и рванула домой — за постельным бельём и домашним супом для вновь обретённого мужа.
Убедившись, что Кораблинский устроен, Пётр Иванович и Сидоров возвратились назад — к блеющему Интермеццо, ржущему Соколову, вскипающей чайником Маргарите Садальской и эфемерному взломщику, «осчастливившему» их сейф.