Все приуныли, задумались. Сидоров безо всякого интереса и пользы перебирал протоколы допросов Интермеццо, Борисюка и Соколова — те, в которых написано: «Ме», «Му», и «Иго-го», Усачев вертел в руках свой электронный пропуск. Да, добраться до автомобиля Семенова, заточённого в гараже Зайцева, было так же трудно, как разыскать Атлантиду на дне океана. И тут некий Бодхисаттва из глубин мироздания решил оказать помощь следствию и сбросил на голову Муравьева одну гениальную идею.
— Пётр Иванович! — вскочил вдруг Муравьёв, когда «дар Бодхисаттвы» стукнул его в макушку. — А что если…
Все повернулись в сторону Муравьева. Усачев от неожиданности выронил электронный пропуск на пол. А Муравьёв взахлёб пояснял суть своей догадки, подаренной свыше.
— А что, если мы снова запустим Батона? — предложил он. — Батон же гаражи вскрывал?
— Вскрывал, — кивнул Серёгин, калякая в окружности «Верхние Лягуши» пятиконечные звёздочки. — И что?
— А пускай вскроет гараж Зайцева и добудет что-нибудь из автомобиля Семенова! — выпалил Муравьёв и снова уселся на стул. — А потом — закроет, как было и убежит, а?
— Ну, ты гений! — выдохнул Усачёв, ползая по полу в поисках своего пропуска, который нельзя терять.
— Голова, — подтвердил Казаченко.
— Круто! — обрадовался Сидоров.
— Слушай, Сева, — произнёс Серёгин после недолго раздумья и закалякал все звёздочки «кудрявой линией». — А это идея! Батон так вскрывал гаражи, что даже и не поймёшь, вскрыт гараж, или нет. На его работе даже эксперты срезались! Так что, решено — засылаем нашего «Хтирлица» — пускай пошустрит. Это хоть и не очень законно, но другого выхода у нас попросту нет.
За стенкой кабинета снова раздавались звериные звуки — там Маргарита Садальская пыталась справиться с Борисюком и Соколовым. Обязанность фиксировать сказанное с Муравьёва пока перебросили на магнитофон. Хотя, какая разница? Всё равно, запись, которая потом получится, можно будет, наверное, отнести к звукам живой природы — не более. К бодрому ржанию Соколова прибавилось ещё и басовитое кряканье — это Борисюк показал голос, и теперь крякал, не умолкая ни на секундочку. Маргарита Садальская там, наверное, уже выкипала. Потому что сквозь голоса «утки» и «жеребца» прорывалось громкое, искажённое досадливой бессильной злобой слово «Чёрт!».
Серёгин согласился с Муравьёвым и решил снова использовать своего «суперкрота». Батон «фон Хтирлиц» был тот час же доставлен Казаченко из камеры «на базу» и получил инструктаж от «Алекса» — Серёгина. Выслушав инструктаж «центра» до конца и разобравшись, что от него требуется, «суперкрот» поёрзал на стуле — Казаченко почему-то поместил его на самый плохой, просиженный посередине до дырки — и сдавленно изрёк:
— Я… завязал… И вы обещали выпустить меня на свободу сначала после Коли, потом — после Кашалота… А всё не выпускаете…
«Суперкрот» отказывается работать? Ничего, не таких уговаривали! Серёгин понял, что уговоры по типу «пряника» тут бессильны — значит, нужно пользоваться «кнутом», то бишь, пришло время стукнуть кулаком по столу. Пётр Иванович так и поступил. Стукнув кулаком по столу, он беззлобно, но обстоятельно пообещал, что Батон отмотает весь срок за содействие в похищении человека, если не выполнит поручение и не проникнет в гараж Зайцева. Батон заметно стушевался, съёжился на стуле и мигом «запел» другое:
— Я согласен!
— Ну, вот и молодец! — одобрил Серёгин. — Можете приступать, «Юстас»!
Батон вместо того, чтобы отчеканить: «Есть!», прогудел:
— Угу, — и был отпущен на относительную свободу.
Из кабинета он вышел, оглядываясь, а дверь назидательно скрипнула ему вслед:
— Работай, Батоша, или загремишь!
«Цыц!» — про себя огрызнулся Батон в адрес двери и пошёл по коридору туда, где был уготован ему выход, но с возвратом. В соседнем кабинете слышались некие звериные вопли, словно бы там играли анималистический спектакль, либо действительно, были звери. «Конячка и утак» — определил для себя Батон и побрёл дальше — разыскивать гараж Зайцева и подбирать метод, с помощью которого его будет легче всего вскрыть.
Пётр Иванович закончил совещание и отпустил всех его участников по делам. Муравьёв отправился вести протокол допроса Борисюка и Соколова, у Усачева подошла очередь заступать на дежурство. Казаченко уто́пал на оперативное задание — пытаться разыскать следы «призрачного» медвежатника, а Сидорову было поручено позвонить врачу Ивану Давыдовичу и справиться о здоровье Кораблинского.