Кулак и Камень переглянулись и с виноватым видом убрались назад и забились обратно на нижние нары. Тип с лысиной слез со второго этажа, подрулил к ютящемуся у двери Зайцеву и положил руку ему на плечо.
— Здорово, корешок! — добродушно сказал он. — Меня зовут Батон.
— Зайцев, — представился Зайцев.
— Скажи мне, Заяц, — вздохнул этот самый Батон. — Есть ли на свете справедливость?
А тем временем джип марки «Ниссан — Патруль 4Х» нёсся по Маккеевскому шоссе, рассекая слякоть. Проскочив светофор на красный свет, джип выехал за черту города, промчался мимо запыленной таблички с перечёркнутой надписью «ДОНЕЦК», и поехал теперь по территории Макеевки. За рулём сидела Эммочка, а рядом с ней — на месте пассажира примостился Грегор Филлипс. Филлипс комкал в руках карту, а Эммочка, вертя руль, время от времени бросала на него сердитые взгляды и настойчивейшим образом вымогала:
— Ну, давай, рожай, в какую сторону мне сворачивать?!
— Сейчас! — пыхтел Филлипс, не в силах справиться с похожей на скатерть картой Донецкой области. — Подожди секундочку!
— Ух, болван! — вскипела Эммочка. — Ты же карту вверх ногами держишь! Что ты там поймёшь, оболтус?!
Она протянула руку, чтобы отобрать у Филлипса карту и самой определить, в какую сторону ей следует направить «Ниссан». При этом она выпустила из виду дорогу и ослабила захват руля. Тяжёлый джип вильнул в сторону и едва не спихнул в кювет небольшую машину «Жигули», что катила по встречной полосе.
— Козлы, смотрите, куда прёте! — возмутился водитель «Жигулей», чудом увильнув от страшного удара мощного «кенгурятника» джипа.
— Завали орало! — огрызнулась Эммочка и показала кулак. — Филлипс, дай сюда карту — ты всё равно не умеешь ей пользоваться!
— На дорогу смотри, водила! — оттолкнул её Филлипс. — А то я смотрю, что ты машиной не умеешь пользоваться! И вообще, я не понял, зачем ты этой чувихе-секретарше навязала образ Зайцева?
— Ты просто сундук какой-то! — фыркнула Эммочка, совершив джипом Филлипса достаточно крутой поворот на полном скаку.
— Полегче! — предупредил её Филлипс. — Не забывай, что это — моя машина!
— Не развалится! — отпарировала Эммочка. — А этой секретарше я Зайцева всучила для того, чтобы зациклить Артеррана на Зайцеве и на ментах из их ментуры! Пока он будет со всем этим возиться, мы спокойно себе скатаемся в Верхние Лягуши! Усёк, сундучок?
Вот так, ругаясь и немного дерясь, они ехали прямиком в деревню Верхние Лягуши. Что именно эти двое хотели там разыскать — они и сами пока не уяснили, но считали, что это что-то придётся обоим, как нельзя кстати.
Глава 136. Зайцев допрыгался
Зайцев из следователей прокуратуры мгновенно перескочил в разряд преступников. Он хмуро сидел на твёрдом табурете перед Серёгиным, и угрюмо молчал. Сидоров нетерпеливо ёрзал в вертящемся офисном кресле и ездил на нём туда-сюда.
Зайцев молчал не потому что не хотел говорить, а потому что обдумывал такой ответ, который не вызвал бы у него «озверения». Зайцев давно уже хотел во всём признаться, рассказать про Таинственный Голос, который диктовал ему условия, а после — сдаться в руки правосудия. Первый раз Зайцеву не удалось явить на свет божий правду — Таинственный Голос снова зазвучал у него в голове и заставил, вместо слов, говорить «Бе» да «Ме».
— Так вы не знаете ничего про Синицына? — спросил Пётр Иванович, испытующе посмотрев на бывшего следователя прокуратуры.
— Не знаю, — буркнул тот, повинуясь внезапному порыву утаивать правду, чтобы снова не потерять разум. — И Синицына никакого не знаю.
Сидоров пробурчал что-то себе под нос, но вслух не сказал.
— И в деревне Верхние Лягуши никогда не были?
— Что вы от меня хотите? Какие ещё Лягуши?! — вскричал вдруг Зайцев. — Так сразу и сказали бы, что перепутали меня с кем-то! Меня в ваш дурацкий Донецк из Киева назначили, а вы схватили, как бандита, допрашиваете! Только авторитета лишаете и биографию портите! — Сергей Петрович кричал всё это от безнадёги: вздумай он сказать правду — снова превратится в некую овечку.
— Авторитета вы себя уже давно лишили. И свою биографию испортили сами, — спокойно сказал Серёгин. — Следователем прокуратуры вас уже никто не восстановит. Самый лучший выход для вас — всё рассказать.
— Иначе, мы снова посадим вас к Батону, — не вытерпел Сидоров.
Угроза подействовала. Зайцев замахал руками и замотал головой, не желая более выслушивать лекции Батона на тему гуманизма и жалобы на «людей, не ведающих о человечности». За всё время, которое Зайцев провёл в изоляторе, его и пальцем не тронули, однако, зубы у него ныли. Не от побоев, а от слезливых откровений гориллообразных «адептов» Батона Кулака и Камня, да и самого Батона.