— Я не хочу к Батону, — заныл бывший следователь прокуратуры.
— Тогда, в чём же дело? — улыбнулся Сидоров.
— Хорошо, я всё расскажу, — напуганный Батоном, Зайцев стал сговорчивей. — Да, я родился и всю жизнь прожил в Верхних Лягушах. Работал там участковым. И Киева ни разу в жизни в глаза не видел. У нас, в Лягушах, есть заброшенный особняк. А людям казалось, что в нём… чёрт живёт! — Зайцев сделал такое кислое лицо, что Сидоров прямо почувствовал во рту вкус клюквы.
— Чёрт? — удивился сержант и подъехал на своём кресле ближе к Зайцеву.
— Угу, — понуро кивнул Зайцев. — И все без конца жаловались, что чёрт их пугает и может заесть. А меня начальство всё время грызло за этого чёрта!
— Постойте, — перебил Серёгин. — Это всё очень интересно, но никак не относится к делу. Чёрт какой-то… Причём здесь чёрт?
— Это вы постойте, — обиделся Зайцев. — Чёрт этот, как раз, и относится к вашему делу!
— Ладно, — пожал плечами Пётр Иванович. — Рассказывайте дальше.
— Так вот, — продолжил Зайцев. — Грызло, меня, значит, начальство за чёрта. А я всё время думал, что это — не чёрт, а жулики. Я, наверное, раз двадцать туда ходил, в особняк, но всё было бесполезно: никого никогда я там не находил. Но вот, в один прекрасный день, мне вдруг «посчастливилось»… Э-э-эх! — Зайцев безнадёжно махнул рукой. — Чего говорить! Пришёл ко мне в ОПОП тракторист, самый, скажу я вам, дрянной человек во всех Лягушах: пил, дебоширил, водился с кем попало, топил в озере трактор за трактором… — в общем, вы понимаете.
Пётр Иванович и Сидоров кивнули: как им было не понимать, когда у них на учёте стояла чуть ли не целая рота таких голубчиков.
— Он пришёл ко мне и сказал, что со мной хочет поговорить какой-то человек. «Замечательный», как он выразился. Я сразу понял, что жульё это собралось мне взятку дать. Думал накрыть их всех. Тракторист сказал мне прийти в тот особняк, где этот чёрт дурацкий. Я пошёл. Лучше бы не ходил! Да что теперь говорить! — Зайцев горько покачал головой. — Прихожу, а он сидит, хлыщ такой высокомерный, точное жульё. Начал «воду лить», наобещал мне горы золотые. А я ему: «Пройдёмте в отделение!» Да так и не удалось мне его взять! Поработил он меня в полном смысле слова. В общем, я до сих пор у этого хлыща в услужении. Он сказал мне тогда, что вызовет меня, когда понадоблюсь. Уверял, что никакого криминала, всё законно. А оно — жульё. Хоть под чёрта маскируется, хоть под кого угодно!
— Подождите, Зайцев, — сказал Пётр Иванович. — Вы его всё «хлыщом», да «жульём» обзываете, а вы знаете про него что-нибудь?
— Эх! — вздохнул Зайцев. — Практически, ничего. Как зовут, не знаю, он сказал, чтобы я называл его «шеф». И вообще, я его видел только один раз, в особняке. А потом только по телефону с ним общался, — эти слова Сергей Петрович произносил просто с усилием титана, потому что могучая чужая воля опять начинала одолевать его слабые мозги и потихоньку превращать мелкий рогатый скот.
— Отлично! — обрадовался Пётр Иванович. — Номер телефона?
— Не знаю, — пожал плечами Зайцев. — Я ему не звоню. А когда он мне звонит, написано: «Номер не определён».
— А с кем-нибудь ещё из этой компании вы общались? — спросил Пётр Иванович.
— Нет, — сказал Зайцев. — Только с шефом. Он мне звонит и говорит, какое дело «заминать», а какое — нет.
— Фамилия тракториста?
— Я-а не помню… — сипло выдавил Зайцев, выпучив глазки так, словно находился в тихом ужасе.
— Ну, же, постарайтесь! — подогнал его Серёгин.
Зайцев прекрасно помнил, какая у тракториста фамилия, а так же — знал его имя и отчество. Он уже хотел рассказать обо всём, сжал в кулак свою волю, набрал в лёгкие воздух, раскрыл рот и громко, отчётливо выговорил:
— Ме-е-е-е!!
— Зайцев! — Серёгин уже понял, каким образом можно вырвать Зайцева из лап гипноза.
Зайцев замолк, а Пётр Иванович спросил:
— А зачем же вы выкрали Ершову?
— Что? — Зайцев в изумлении выкруглил глаза. — Я не знаю никакую Ершову…
— Ну, как же? — не согласился с ним Серёгин. — А кто же тогда выходил с ней на связь? Кому она передавала информацию о делах Чеснока и Сумчатого?
Зайцев прекратил ёрзать на стуле, поморгал большими глазами и выдавил сквозь изумление:
— Какой Чеснок?.. Вы что-то перепутали…