— Опыт проходит нормально, — заключил Вавёркин, нацарапав на белоснежной странице недешёвого блокнота заумное слово «Психодиализ». — А теперь — перейдём к делу. Задавайте вопросы.
— Спасибо, — сказал Муравьёв и обратился к погружённому в сомнамбулическое состояние Николаю: — Назовите имя вашего шефа.
Вавёркин, не отрываясь, смотрел на жидкокристаллический дисплей своего ноутбука и видел, как извилистые линии медленно превращаются в прямые, словно выведенные под линеечку.
А Интермеццо дёрнулся на нарах, раскрыл рот и издал бараний звук:
— Бе-е-е-е!
— Что за чёрт? — изумился Вавёркин, не отрывая взгляда от диаграммы биотоков мозга Светленко. — Показатели абсолютно прямые, будто бы… Его показатели тождественны показателям животных! Будто бы его в одночасье лишили интеллекта! Ничего не понимаю.
— А я понимаю, — буркнул Муравьёв, записав в протоколе слово: «Бе». — Дичает он, когда его про шефа спрашивают. И Зайцев тоже будет дичать — вы не пугайтесь, Серёгин говорит, что это — выборочный гипноз.
Вавёркин оторвался от дисплея, где прямели «мозговые извилины» Николая Светленко и уставился на Муравьёва.
— Да? — не поверил он.
— Да, — кивнул Муравьёв.
— Выборочный гипноз может наложить только специально обученный профессионал, имеющий удлинённое биополе, — серьёзно и обстоятельно заявил Вавёркин, в упор глядя на Муравьёва. — И, чтобы наложить такой вот, выборочный, гипноз — нужно несколько дней, вы об этом знаете?
— Ну, я не знаю, что там знаете вы, — проворчал Муравьёв, машинально рисуя в протоколе крестики и нолики. — А мы знаем, что наш «галдовальник» накладывает выборочный гипноз минуты за две, а то и быстрее. Мы уже в этом убедились — у Борисюка и Соколова спросите.
— Это не возможно, — отрубил Вавёркин. — Но что странно, — он бросил быстрый взгляд на «подопытного» Колю. — Изменения в его биотоках начинаются сразу же, при введении в транс, и таким образом, что не возможно скорректировать ход сеанса.
— Я же говорю вам, что это неизлечимо, — обыденно протянул Муравьёв. — Вот, смотрите. Как зовут вашего шефа? — спросил он у Светленко.
— Ме-е-е-е! — ответил тот.
— Ну, вот, — безнадёжно вздохнул Муравьёв. — И чем больше мы будем его «пытать» — тем сильнее он одичает. И, в конце концов — поскачет, как бык на корриде, и попытается вас забодать.
— Придётся лечить электрошоком, — заключил Вавёркин. — Кажется, тут тяжёлый случай.
— Бе-е-е-е! — подтвердил Интермеццо тяжесть своей патологии.
А Серёгин тем временем «перелопачивал» архив. Вместе с Зинаидой Ермолаевной они передвигались от полки к полке и просматривали одну пыльную папку за другой. Пётр Иванович беспрестанно чихал от клубящейся вокруг его носа «пыли веков». Потом к ним присоединился ещё и Сидоров. Перекапывание архива завершилось к вечеру, но личное дело «киевской колдуньи» словно бы испарилось — его нигде не было.
И тогда исчихавшийся в облаках архивной пыли Серёгин постановил следующее: составить с помощью Карандаша фоторобот Садальской, и разослать ориентировки на эту «ведьмочку» по всем отделениям милиции. А если надо — объявить её в республиканский розыск. А Зинаиду Ермолаевну — показать Вавёркину.
Закончив с рассылкой ориентировок, Серёгин вызвал гипнотизёра. Вавёркин зашёл к нему в кабинет, и Пётр Иванович по его виду догадался, что и его постигла неудача на «фронте» снятия «звериной порчи». Колобковые щёчки Вавёркина лоснились от пота, а взмокший воротник был неопрятно расстёгнут. Услышав о предстоящей работе с архивариусом, Вавёркин едва не чертыхнулся — Пётр Иванович понял это, заметив, как дёрнулась его нижняя челюсть.
— Опросите с Муравьёвым Зинаиду Ермолаевну, а протокол потом мне принесёте, — распорядился Серёгин. — А потом — приступите к Зайцеву.
Глава 138. Абдукция, или похищение??
Часы в вестибюле Калининского РОВД показали половину второго ночи. Дежурный Казаченко, убаюканный книжкой «Сержант милиции», посапывал в кресле в дежурной комнате. Тёмные коридоры были пустынны, запертые кабинеты спали, а бодрствовал лишь бдительный и неспящий электронный страж турникета, готовый в любую секунду, попытайся чужак миновать его, остановить его резкой сиреной.