Серёгин ушёл совсем недалеко — его остановил какой-то широкий пень, оставшийся от упавшего дерева. Он чем-то заинтересовал Серёгина, и он, присев на корточки, тщательнейшим образом осматривал это бывшее древо. Услышав от Сидорова о Маргарите Садальской, Пётр Иванович опешил и даже вскочил с корточек на ноги.
— Ты не ошибся, Саня? — осведомился он, счищая с рук налипший мох.
— Нет, Пётр Иванович, — выдохнул Сидоров — Это была Садальская. Я бы её из тысячи узнал! Она не успела далеко убежать, мы можем её найти!
— Показывай дорогу! — согласился Пётр Иванович.
Серёгин со всех ног помчался за Сидоровым, и Сидоров привёл его с тому кусту, под которым начиналась холодная и зловещая пещерка.
— Она туда запряталась, — Сидоров показал в подлесок, туда, где скрылась в осинках та, которую он принял за Маргариту Садальскую.
— Полезли, — постановил Серёгин и твёрдо направился туда же, в подлесок.
Сидоров поспешил за ним и врубился в заросли осинника, цепляясь своей курткой за ветки. Серёгин подобрал длинную палку и ею раздвигал тонкие стволы молодых деревьев, поднимаясь всё выше на холм. Да, Чёртов курган был крут. Взлезать на него оказалось ещё труднее, чем казалось снизу. Сидоров уже успел запыхаться, Серёгин — тоже отдувался и двигался вверх всё медленней. Маргарита Садальская, если это, конечно, была она, пропала, словно в воду канула. Пошарив в каких-то колючих кустиках, Пётр Иванович поднял голову и сказал Сидорову:
— Похоже, что мы с тобой её упустили. Сейчас уже бесполезно искать — она могла забиться куда угодно. Делаем вот, что. Где, ты сказал, нашёл пещеру?
Сидорову не очень хотелось лезть в пещеру: она показалась ему зловещей и жуткой, как «подземелье Тени» под домом погибшего Гарика Белова. Но переубедить Серёгина так же тяжело, как столкнуть руками с места танк «Иосиф Сталин». Пётр Иванович вытащил из кармана моток толстых ниток, привязал конец к стволу куста, а потом — зажёг свой фонарик и углубился в холод неизвестной пещеры.
Глава 11. Живут ли в Чертовом Кургане черти?
Сидорову ничего не оставалось делать, как пристроиться в хвост к храброму Серёгину и стараться от него не отставать и не наступать на нитку, что тянулась у него из кармана. Для храбрости Сидоров тоже включил фонарик и теперь освещал отсыревшие земляные стенки и довлеющий, низкий потолок. Пещерка была узкая, в некоторых местах приходилось протискиваться бочком. Но Серёгин, видимо, желал достичь её конца, и поэтому даже и не думал возвращаться назад. Сидорова же пещеры пугали — он шёл с опаской и старался не глядеть туда, где темно — а вдруг снова покажутся Горящие Глаза?! Под землёй было необыкновенно холодно, в своей тонкой ветровке Сидоров продрог основательно. Серёгин тоже замёрз — да, эта пещера оказалась на редкость холодна — даже для пещеры. Джинсовая куртка в таком микроклимате проявила полнейшую бесполезность: «могильный» холод вовсю разгуливал по спине и бокам.
Пугающих боковых ходов эта пещера не имела, однако по таинственности не уступала «подземелью Тени». Фонарик Серёгина то и дело вырывал из «вечной темноты» кирпичную кладку на стенах и бетонные плиты на полу. Скорее всего, это не пещера, а некий ход, или коридор, или лаз… куда-то. Сидоров с огромной долей опаски вглядывался в загадочную даль, куда убегал этот таинственный тоннель, и во мраке ему мерещились уже знакомые Горящие Глаза.
Сидоров почему-то боялся идти дальше, он двигался всё медленнее, шаги его делались всё более робкими. Пётр Иванович, не сбавляя шага, уходил в неизвестность подземелья. Сержант видел, как плывёт по стенкам круг света его фонарика, а сам — почему-то застопорился посреди дороги, вперил помутившийся взгляд в стенку, где из-за наростов земли выглядывали ряды зелёных ото мха кирпичей и провалился в некий «сон наяву».
Пётр Иванович шёл вперёд, думая, что Сидоров продвигается за ним следом. Коридор делал достаточно крутой поворот, Пётр Иванович завернул и почувствовал, как откуда-то потянуло сквозняком. А потом коридор сильно расширился, превратившись в какое-то просторное, но, к сожалению, тёмное помещение. Луч фонаря Петра Ивановича не мог больше дотянуться, до стен. Он так увлёкся исследованием возникшего вокруг него пространства, что даже не замечал отсутствие Сидорова.