Серёгин застыл от изумления. Сидоров вперил в «озверевшего» председателя сельсовета удивлённый взгляд и переспросил:
— Что-что?
Было видно, что Семиручко силиться что-то сказать человеческим голосом, но кто-то — наверное, местный чёрт — не даёт ему проронить ни слова, а заставляет тянуть «ноту Му».
— Му-у-у-у! — басовито мычал Семиручко, выронив папку, и взгляд его делался всё более животным.
— Выборочный гипноз, — прошептал Серёгин Сидорову. — И у него — тоже. Значит, мы с тобой на верном пути. Надо и дальше раскручивать эти Лягуши.
Испуганная вырывающимися из кабинета председателя нечеловечьими звуками, из коридора материализовалась Клавдия Макаровна с подсвечником наперевес. Увидев, что Константин Никанорович стоит на четвереньках и бодает кресло, она остолбенела на пороге, ошалело хлопая «нарисованными» глазками.
— Ч-что вы с ним сделали?? — вопросила она у Серёгина.
— Ничего, — просто ответил Серёгин. — Войдите в кабинет и сядьте вот сюда, — Пётр Иванович показал на освободившееся кресло Семиручко.
— Нет… — пискнула Клавдия Макаровна, боясь, что и её превратят в корову.
Семиручко тем временем, отполз от кресла к сейфу и теперь пытался забодать его металлическую дверцу, взбрыкивая ногами, словно молодой бычок.
— Зайдите, зайдите, — настоял Серёгин.
— Нет… — снова отказалась Клавдия Макаровна и хотела совершить попытку к бегству.
Но Сидоров вовремя пресёк эту попытку и проводил дородную особу к креслу Семиручко за локоток. Та едва не выронила свой подсвечник, однако сержант успел перехватить его и поставить на стол.
— Я не хочу!.. — Клавдия Макаровна вовсю отказывалась сотрудничать со следствием. — Не надо! Я не хочу превращаться в животное… сгинь, сгинь, нечистый!..
— Мы не будем вас ни в кого превращать, — пытался успокоить паникёршу Серёгин. — Мы просто хотели узнать, проживает ли у вас в Верхних Лягушах человек по фамилии Свиреев?
Клавдия Макаровна застыла, заглохла и прекратила попытки прорваться к двери.
— Проживает, или нет? — проявляя выдержку Штирлица, добивался своего Серёгин.
— Чего ж вы раньше-то не сказали? — пришла в себя готичная Клавдия Макаровна. — Свиреев, тьфу! — презрительно плюнула она, а потом — собралась сказать, что Свиреев — это местный пьющий комбайнёр, но почему-то не смогла, а вместо этого громко провещала:
— Ме-е-е-е! — и так перепугалась собственного голоса, что хлопнулась в обморок и обвисла на кресле.
— Ну вот, и эту подкузьмили! — с досадой проворчал Серёгин. — Пошли, Саня, будем пушить тракториста!
Глава 16. Тракорист и кирпичи
Во дворе тракториста бросалась в глаза пушистая подрастающая амброзия, которая захватила все грядки и норовила влезть на соседний участок, где проживал какой-то дачник. Среди амброзии чинно, словно академики наук, расхаживали толстые породистые куры и крупный пёстрый петух. Когда милиционеры подошли к распахнутой некрашеной калитке, что болталась на одной ржавой петле, петух кукарекнул, сзывая кур поближе к себе и воззрился на незваных гостей подозрительным глазом. Неказистая и слегка покосившаяся хата тракториста забилась вглубь просторного двора, запряталась за стволами старых яблонь. Поэтому Серёгин, не заметив во дворе собаки, решился сделать шаг за калитку и направился прямо к хате, чтобы постучать в дверь. Собаки у тракториста действительно не оказалась, а в будке у крыльца сидела откормленная белая курица.
Серёгин и Сидоров поднялись на высокое крыльцо и остановились у деревянной двери, на вид казавшейся хлипкой. Серёгин поискал глазами звонок, но и звонка у тракториста под оперативным псевдонимом «Ме-е-е-е» тоже не оказалось. Тогда Пётр Иванович сжал кулак и немного потревожил дверь стуком. Сначала в хате висела тишина, а потом — в сенях закопошились, и неприятный, надтреснутый голосок алкоголика нетрезво осведомился:
— Хто там??
— Простите, мы из милиции… — начал Серёгин.
— Из милиции?? — изумился надтреснутый голосок, а потом безапелляционно отрубил: — У нас милиции нету, пишите письма! — и обитатель хаты зашаркал прочь, собираясь удалиться.
— Постойте! — вмешался в не сложившийся разговор Сидоров. — Мы из донецкой милиции!