— Фью-ю-ть! — присвистнул Сидоров. — Вот это да! Похоже, вы были правы!
Сидоров ликовал, но Пётр Иванович покачал головой.
— Так, или иначе, — совсем невесело начал он, — но эта дверь застроена. И никто не может ни зайти в неё, ни выйти.
— Значит, мы опоздали? — с лица Сидорова сразу же исчезла улыбка.
— Не меньше, чем года на два, — сказал Серёгин. — Даже если за этой дверью и прятался кто-то, то он давно ушёл и замёл следы.
Однако Сидоров не сдавался.
— Мы видели призрака только на этой неделе! А вездеход мне попался только вчера! — возразил сержант. — Наверное, дверь здесь для отвода глаз, чтобы чужие подумали, что они ушли. А по-настоящему у них есть другой выход! А дверь можно открыть… вашей киркой!
Серёгин отдал кирку, и Сидоров кое-как засунул самый краешек в крохотную щель между створками двери. Затем налёг на рукоятку, как на рычаг. Но попытка оказалась крайне неудачной. Железная часть кирки соскользнула и звякнула об пол, а крепкая дубовая рукоятка осталась в руке сержанта. На двери не появилось ни царапинки.
— Хм, ну вот, сломалась… — угрюмо буркнул Сидоров и взялся за лом.
— Нет, так ты её не откроешь, — сказал Пётр Иванович.
— А что же делать? — перебил Сидоров.
— Пошли за автогеном. Разрежем её — и дело с концом!
Милиционеры вылезли из погреба, и вышли во двор. Их машина стояла в кустах сурепки и ещё каких-то непомерно разросшихся цветов за домом. Пётр Иванович открыл багажник и стал рыться в нём в поисках автогена. Внезапно земля под ногами задрожала и загудела, словно начиналось землетрясение. По угрюмым серым стенам особняка поползли глубокие трещины. Сверху посыпались обломки кирпича и куски лепнины. Штукатурка лопалась и отлетала от стен.
— Бежим, Санька! — крикнул Пётр Иванович, схватил сержанта за руку и побежал прочь от рушащегося дома.
— А как же наша «малютка»?! — кричал Сидоров и топал за Серёгиным.
Милиционеры выскочили из зарослей, как на крыльях пролетели по пересечённой местности, что раньше именовалась двором, и запрыгнули в пересохший овражек, где когда-то плескался пруд и плавали белые лебеди. Сидоров высунул голову наружу и глянул в сторону дома. Скульптурное изображение Пегаса сорвалось с карниза и, исполнив изящное сальто, угодило прямо в крышу «Самары», смяв её. Автомобильные стёкла брызнули во все стороны, раскрошившись на тысячи крохотных кубиков…
Фасадная стена вся пошла разломами. Оконные рамы вылетали, осыпались лепные украшения. Вся растрескавшаяся, стена не выдержала давления и рухнула. В мгновение ока особняк сложился шалашиком, будто карточный домик, и стал медленно уходить под землю, как тонущий «Титаник» уходил в глубину атлантических вод почти сто лет назад… Фронтальные стены под весом друг друга развалились на части, и обрушились окончательно и бесповоротно, поднимая гигантские столбы пыли. Из какой-то прорвавшей трубы мощным фонтаном хлынула ржавая вода. Воздух был наполнен грохотом сыплющихся где-то камней, лязгом и скрипом железа, криками перепуганных птиц. Гнилые доски разлетелись далеко от места катастрофы. Одна из них чуть не хватила Петра Ивановича по макушке. Они с Сидоровым были потрясены эффектной, а главное, внезапной и совершенно необъяснимой гибелью огромного дома. Пыль заволокла всё вокруг, мешая видеть и дышать.
Когда пыль осела, Пётр Иванович и Сидоров выбрались из овражка и пошли осматривать обломки. Вода больше не хлестала. Зато посередине свалки, в которую превратился памятник архитектуры, стояла большая ржавая лужа.
— Ну и ну! — выдохнул Сидоров. — Как это получилось?
— Не знаю… — пожал плечами Пётр Иванович. — Может, грунтовые воды… или прогнило что-то…
— И это землетрясение… Помните, как задрожала земля?
— Ещё бы… — начал Пётр Иванович и замолчал: в нескольких шагах от них стояло то, что осталось от служебной «Самары». Теперь она напоминала смятый, покорёженный блин на колёсах, наполовину засыпанный всякими обломками. Прямо в центре «блина» красовалась целёхонькая скульптура Пегаса. Как говорится, ремонту не подлежит.
— Бедная «малютка», — вздохнул Сидоров. — На чём же мы назад поедем?
— Придётся идти пешком в Красное, а там — садиться в электричку, — ответил Пётр Иванович. — Тсс, прислушайся!