— Вы Гоху нашли? — изумился Брузиков, ни с кем не поздоровавшись.
— Как видишь, — сказал Серёгин. — Знаешь Гоху?
— Знаю, — согласился Брузиков.
— А Митяя? — поинтересовался Серёгин.
— И Митяя знаю, — согласился Брузиков. — Митяя даже дольше чем Гоху, потому что Митяй раньше появился. А Гоху Митяй нашёл только год назад на свалке. Гоху кто-то побил и на свалке бросил, а Митяй подобрал его, выходил и к делу пристроил.
— К делу — это петь в переходе? — осведомился Серёгин.
— Ага, — кивнул Брузиков. — Митяй в Ворошиловке — главный бомж. И переход у него самый шикарный. Он и распоряжается, куда кого пристроить.
— Ээ, Бруза́к, чо со мной не здоровкаешься?? — подал свой гнусавый надтреснутый голосок Гоха.
— Здорово, Гоха, — «поздоровкался» «Брузак», не глядя ни на Серёгина, ни на Сидорова, ни на Гоху, и созерцая пространство над Гохиной башкой.
— Ну, во, Брузак, теперь иной базар! — обрадовался Гоха, встряхнув реденькой своей бородкой. — А то впёрся, как рыбень! Ни те здорово, ни те покеда! А ну, вываливай, как делишки!
А потом Гоха ещё решил, что непременно должен заключить Брузикова в дружеские объятия, и поднялся с нар.
— Отставить! — «разнял» друзей Серёгин и железной рукой возвратил Гоху на место. — Вы в милиции. Брузиков, вы знаете его фамилию?
— Нет, — отказался Брузиков. — Митяй знает, он его нашёл. А я, если хотите, могу показать вам Митяя.
— Погнали, — согласился Пётр Иванович и чуть ли не взашей вытолкал Брузикова из камеры Гохи. — Веди нас к своему Митяю!
Глава 6. Таинственный Гоха
Митяй проживал в длинном темноватом и тёплом тоннеле между пыльной и шумной улицей Университетской и торгово-развлекательным центром «Золотое кольцо», заполненным арендованными клетушками. Сегодня была суббота, и тоннель Митяя оказался заполненным людьми. Одни плотным потоком «текли» на Университетскую, а другие — обратно, в «Кольцо». Возможно, они что-нибудь там и купят, но большая часть идёт, чтобы просто поболтаться по круговым галереям, посмотреть на подвешенных к прозрачному потолку пластмассовых птиц, да покататься в прозрачном лифте.
Митяй восседал на складном стульчике под щитом неоновой рекламы, на котором нарисовали пузатого буржуя с сигарой и подписали: «Одежда и обувь для БОЛЬШИХ людей! Этаж 2, секция 14». «Главный бомж» наигрывал на аккордеоне и сипатым баритоном напевал:
— Белые розы, белые розы!..
Среди двух людских потоков находились и ценители его творчества, которые закидывали в его испачканную шляпу звонкую монету.
— Вот — Митяй, — показал пальцем в его сторону Брузиков.
— Ага, — кивнул Серёгин и сделал первый шаг на встречу Митяю.
Узнав, что с ним желает побеседовать милицейский следователь, Митяй устрашился, выбросил из аккордеона фальшивую хриплую ноту и отпрянул назад, стукнувшись заскорузлой башкой о щит с буржуем. Складной стульчик покосился, а потом — упал на бок, и «главный бомж» приземлился на вымощенный тротуарной плиткой пол.
— Я не убийца! Это Козляк убийца! Они с Куздрёй Зямыча вальнули, а моя хата с краю! — по-свинячьи заверещал он на весь переход, заставив людей из обоих нескончаемых потоков застопорить движение и установить взгляды на свою персону.
— Заткнись! — успокоил его Серёгин, а Сидоров пытался рассеять скопление зевак.
Люди начали расходиться только тогда, когда увидели перед собой милицейское удостоверение. Пётр Иванович и Сидоров вывели Митяя из перехода на улицу и затащили за закрытый ларёк «Хот-дог». Брузиков нехотя тащился в арьергарде. Выгнав из-за ларька двух курящих девиц, Серёгин начал допрос.
— Вы — Митяй? — спросил Серёгин.
— Век свободы не вида-ать! — завыл «главный бомж», закрыв лицо обеими руками. — Митя-яй! Не заметайте меня, у меня — четыре сыночка и лапочка-дочка-а!
— Да тихо ты, никто тебя не арестует! — фыркнул Серёгин.
— Правда? — оживился «главный бомж».
— Кривда! — беззлобно огрызнулся Пётр Иванович. — Гоху знаешь?
— Ага, — кивнул Митяй. — Нашёл я его на свалке. И Гохой назвал. Бо ему мозги отбацали, Гоха даже имя своё не забазарил. Я ему: «Как звать?», а он гнусит: «Гогр, Гогр…». Ну, разве бывает такое имя «Гогр»? Неа! Вот и назвал я его Гохой, чтобы хоть на человека походил! И пристроил я его на престижном месте тренькать, вот и тренькает! Он даже «чернила» не хлебает, всё чай какой-то зелёный просит! А разве наши люди такой похлёбкой догоняют? Неа! Я ему чернил влил, он хлебнул — так его пронесло — не передать словами, ей богу, начальничек, я не брешу!