Оба уже покраснели, как раки от неудобной и тяжёлой работы, взмокли и поцарапали дверцу «Газели».
— А ну, Серёгин, помоги-и, — закряхтел Недобежкин, заметив, что подходит Пётр Иванович.
Пётр Иванович удивился, но всё же включился в работу и помог затащить мопед на крышу и укрепить его там. Часы показывали пять минут седьмого, ждали только Сидорова.
Сидоров опоздал, хоть и жил через дорогу от отделения. Сержант проспал, потому что вчера лёг спать часа в три ночи. Причина была проста до банальности — футбольный матч, финал чемпионата Украины.
— Приполз… — буркнул Недобежкин, заметив, как Сидоров тащит на себе огромный походный рюкзак.
Недобежкин решил ехать сначала не в Верхние Лягуши, а в Красное, к полковнику Соболеву.
Два с половиной часа езды укачали и озлобили. Всем надоела попсовая музычка, которую предлагали радиостанции и опостылел унылый сельхозландшафт за окном: поле — полоска деревьев — поле. Сидоров заснул, Ежонков щёлкал кнопками ноутбука, а Серёгин — просто смотрел в окно на сельхозландшафт и размышлял о Гопникове и устрашающем результате эксперимента «Густые облака», которому удалось вырваться на волю.
Полковник Соболев был в недоумении, когда к нему пожаловали без записи.
— Я не уполномочен отвечать ни на какие вопросы! — отрубил он, когда Недобежкин поинтересовался, почему нет милиции в деревне Верхние Лягуши.
«Что-то с ним не так», — решил Пётр Иванович, наблюдая за тем, как Соболев отказывается от разговора и убегает к себе.
— Даже когда я в первый раз к нему приезжал, он вёл себя не так, — заметил Серёгин, вынужденный остановиться перед захлопнувшейся дверью кабинета начальника Краснянского РОВД.
Краснянское РОВД помещалось в старинном довоенном доме, под крышей которого толстым коричневым слоем прилепились гнёзда ласточек. Внутри было холодно и сыровато из-за толстенных стен, однако — светло, потому что окна мылись исправно. Вот, даже сейчас — знакомый Серёгину Хомякович пыхтел на стремянке и протирал газеткой оконное стекло.
— Здорово, Хомяк! — окликнул его Сидоров. — Как жизнь?
Хомякович ответил не сразу. Для начала он спустился со стремянки, потом подошёл поближе к Сидорову и шепнул так, словно бы не хотел, чтобы его услышали из кабинета Соболева:
— Что-то малаша какая-то у нас затеялась. Вчера к Соболеву тип один пришёл — я таких и не видел никогда. Кошко проводил его к Соболеву, а я в подсобку спрятался и наблюдаю. Этот тип мне ух! — как не понравился. Он с Соболевым поболтал — и на выход. А я потом у Кошко спрашиваю, что за чувак такой пришёл, а он мне: «Какой чувак?». И тогда я вообще, в осадок выпал.
— Будем принимать крайние меры, — внезапно постановил нерешительный Ежонков, вынимая из внутреннего кармана своей курточки времён Горбачева удостоверение СБУ.
— Куда? — только успел пискнуть Недобежкин. — Не…
Ежонков увереннейшим шагом проследовал к добротной дубовой двери кабинета Соболева и громко постучался в неё своим небольшим кулачком. За дверью висела тишина — кажется, Соболев затаился и делает вид, что испарился.
— СБУ! — громогласно сообщил Ежонков, вызвав в кабинете Соболева шумное шевеление. — Вы обязаны открыть!
«Метод Ежонкова» сработал на славу: Соболев отвалил дверь так тяжело, словно бы она весила тонну и явил из-за неё своё усталое и какое-то измученное лицо.
— Чего вам? — не спросил, а простонал он, повиснув на дверной ручке.
— Нам бы хотелось поговорить с вами про Верхние Лягуши и узнать, почему туда до сих пор не прислали участкового, — железным тоном потребовал Недобежкин, вдвигаясь в небогатый кабинет начальника Краснянского РОВД.
Соболев отполз в сторонку, впуская посетившую его «делегацию». За дверью остался один только Сидоров — он хотел вместе с Хомяковичем увидеть Кошко и поговорить с ним про «типа».
— Ух и вспушат меня за это «СБУ»! — пробормотал Ежонков, прикрывая за собою дверь.
— Чёрт у них там, в Лягушах в этих, понимаете?! — взвыл Соболев так, словно не ел три дня.
— Чёрт? Вы полковник милиции, — напомнил Недобежкин, присев на стул для посетителей. — Какой может быть чёрт?
Соболев выглядел так, словно бы последнюю неделю занимался исключительно тем, что по десять часов в сутки укладывал рельсы. Он сидел за своим письменным столом цвета «орех», ссутулившись и смотрел не на собеседника, а в пол, или на свои ботинки и гундося, как тот Гоха или бомж Грибок, твердил: