«Ура!» — подумал Сидоров, услышав, что остаётся на вахте, а не лезет на обед к ужасному чёрту.
— Не надо отрывать короб! — вмешался вдруг Девятко и выскочил из своего угла. — Не надо, он снимается…
— Прекрасно, — улыбнулся Недобежкин. — Снимаем короб.
— Аккуратнее, — пискнул Девятко, боясь повредить ремонт. — Вы, лучше, постойте. Голиков, Смирнов, давайте, снимите им короб — только не повредите обои.
Пока два солдатика возились с коробом, Недобежкин ещё расспрашивал остальных, и наконец, спросил про комендатуру.
— Комендатура заколочена! — отрезал Девятко. — Мы заколотили старую и построили новую рядом.
— Почему? — осведомился Недобежкин, остановившись посреди казармы.
— Ээээ, — Девятко не нашёлся, что ответить. Он лепетал то про сквозняки, то про грунтовые воды.
— Там каверна, я вам уже говорил, — ответил за него Ежонков. — А из каверны, наверное, вылазит кое-кто, вот и заколотили. Чего тут непонятного?
Пётр Иванович стоял возле Девятки и видел, как он потихоньку зеленеет и начинает пошатываться. Кажется, он знает про комендатуру больше, чем рассказывает. Как бы его подковырнуть? Серёгин решил, что обязательно что-нибудь придумает и заставит Девятку раскрыть тайну заколоченной комендатуры.
Голиков и Смирнов снимали короб ровно полчаса — они так старались, работали, словно хирурги, или ювелиры какие-нибудь, боясь порвать бумажные обои. Наконец, короб был отставлен в сторону и всеобщему обозрению открылся радиатор. Радиатор весь зарос пушистыми клоками серой пыли, покрылся какой-то паутиной, из-под него стремглав убегал живой чёрный паук. Кроме этого около радиатора валялись смятые пачки от сигарет, обёртки от конфет, колбасные хвостики…
— Чёрт, — покачал головой Недобежкин, а Пётр Иванович подавил смешок: это же надо так замусорить…
Потом начали резать линолеум. Девятко, прямо трясся весь, кода Сидоров поднял широкий квадрат нового утеплённого покрытия и обнаружил под ним старое — затоптанное и стёртое. Сидоров хотел и его разрезать, но увидел, что старый линолеум уже кто-то разрезал до него и положил назад.
— Сюда уже кто-то зале-ез, — пропыхтел вспотевший от работы Сидоров. — Видите, вырезано?
— Объегоркин этот и залез… — буркнул Пётр Иванович. — Давай-ка, Саня, вынимай.
Сидоров подцепил своим ножиком вырезанный кусок и вытащил его. А там, под этим куском, зияла дыра.
— Каверна, — определил Ежонков.
Серёгин видел, как вытаращились на эту «каверну» собравшиеся в казарме солдаты, и слышал, как шепчутся они о том, что не хотят тут больше жить.
— Лезем! — скомандовал Недобежкин.
Но, подойдя к каверне, он понял, что нависающий над ней пыльный радиатор не оставляет шансов на то, чтобы протиснуться внутрь.
— Чёрт… — чертыхнулся Недобежкин. Он присел на корточки, вытащил из кармана фонарик и включил его, засвечивая туда, в каверну и пытаясь что-либо там разглядеть. В свете фонарика различались серые бетонные ступеньки.
— Вот сюда-то и лазил Объегоркин, — заключил Недобежкин. — Навесили… радиатор этот… как специально, ей-богу!
— Я-а чего-то не пойму… — пролепетал полковник Девятко с явным испугом. — Какой Объегоркин? Кто он такой, ваш этот Объегоркин?! Я не понимаю… Что значит это ваше «лазил»?
— Объегоркин был помощником верхнелягушинского участкового, — спокойно объяснил Недобежкин. — А это наше «лазил» означает то, что он тут пропал. Теперь вы понимаете?
— Оп-па… — пискнул Девятко и, чтобы не упасть на размягчившихся ногах, уселся на чью-то койку. — Что они мне всучили… Что всучили…
— Ну что, Ежонков, нашёл спутник? — спросил Недобежкин, не оборачиваясь, а разглядывая загадочные ступеньки.
— В космосе спутник! — угрюмо проворчал Ежонков. — Не берёт, хоть ты тресни!
— Ну, вот и тресни… компьютер свой по кумполу! — рассердился Недобежкин, поднявшись с корточек на ноги. — Товарищ полковник, открывайте вашу комендатуру!
Глава 28. Милиционеры попали на «Наташеньку»
Грубые доски, что перекрывали доступ в комендатуру, были отодраны и валялись на асфальтированной дорожке неопрятной грудой. Недобежкин толкнул деревянную дверь с лохмотьями облупившейся краски и зашёл внутрь. Мебель отсюда всю вынесли — наверное, поставили в новой комендатуре. А эта — сверкала голыми стенами с отсыревшими вспученными обоями и пахла мышами да плесенью.
— Знаете, ребятки, — Девятко забежал перед Недобежкиным. — Тут этот… ход есть подземный.