— Девятко, что случилось? — вопросил у полковника Недобежкин, заставив его бросить грызущего капитана.
Девятко вытаращился на Недобежкина, раскрыл рот и отчётливо, без запиночки, произнёс:
— Бе-е-е-е!
— «Звериная порча», — поставил невесёлый диагноз Пётр Иванович.
Глава 32. Разбор полетов
Эммочка очнулась на сиденье автомобиля. Кто-то куда-то её вёз и тряс. Эммочка приподнялась и хотела посмотреть в окно и увидеть, куда это её везут, но там, куда она посмотрела, не было окна. «Поймали!» — перепугалась Эммочка и от страха подскочила с мягкого кресла.
— Спокойно, — железная рука водителя усадила её обратно. — Ты меня благодарить должна за то, что я не позволил местной милиции захлопнуть тебя в обезьянник к обезьянам. Вопросы есть?
Эммочка подняла голову и увидела того, кто сидел за рулём автомобиля.
— Ты! — фыркнула Эммочка, обиженно дёрнув плечами. — Да уж лучше в обезьяннике с обезьянами торчать, нежели в твоей компании!
— Вопросов нет! — растянул улыбку водитель, которого звали Генрих Артерран. — Вот только, где «Спасибо»?
— Выпусти меня! — потребовала Эммочка и начала ломиться в закрытую дверцу.
— Сейчаз-з-з-з! — саркастически протянул Генрих Артерран. — Только, извините, поглажу шнурки.
— Я выцарапаю тебе глаза, Гейнц! — пригрозила Эммочка. — Давай, стопори свой пепелац!
— Ну, да, это чисто по-девчачьи! — хихикнул Генрих Артерран, даже и не думая «стопорить пепелац». — И не называй меня «Гейнц», меня это раздражает!
— Хорошо, Гейнц, — язвительно скривилась Эммочка. — И что тебе не нравится? Ты ведь даже не американец!
— Так, спать! — рассердился Генрих Артерран, и Эммочка обмякла и повисла на спинке сиденья.
Впереди расстилалась необъятная тёмная степь, и посреди неё чернел высокий Чёртов курган. А автомобиль-вездеход о шести колёсах, который полковник Девятко назвал «панцер-хетцер» свернул с дороги прямо в траву и растворился в ночи.
Солдаты возвратились из рейда по редкому лесочку с пустыми руками: бандиты из «чёртовой банды» словно испарились. Недобежкин негодовал: бандитов упустили, Маргарита Садальская сбежала прямо из наручников, а загипнотизированный Ежонковым Девятко на все вопросы отвечает только:
— Бе-е-е-е! — даже «Ме» не говорит.
Единственный пойманный преступник сидел на самом заднем сиденье «Газели» под неусыпным надзором Сидорова, вяло шевелил закованными руками и громко свистел некий мотив. Разозлённый невменяемым бараньим блеянием полковника Девятко и этим вот идиотским свистом, Недобежкин решил вернуться назад, в двадцать первую часть — там хоть электричество есть!
В окнах новой комендатуры, что построили около заколоченной, ярко горел свет. В кабинете полковника Девятко было людно: Недобежкин сидел за столом полковника, Пётр Иванович устроился в одном из кресел для посетителей, пойманный «чертёнок» примостился на диване, охраняемый орлиным оком Сидорова, а Ежонков колдовал над самим Девятко. Кроме того — в углу кабинета на полу сидел на корточках капитан Сёмкин и с аппетитом голодного медведя догрызал свою несчастную фуражку. Его так и не смогли привести в чувство — вся надежда была на Ежонкова. У Ежонкова был достаточно необычный метод допроса, который он сам назвал «синхрос». Суть этого «синхроса» заключалась в том, что Ежонков садился напротив своего «подопытного» и повторял с ним в унисон то, что он говорит, дожидаясь, пока подопытный выбьется из «дуэта» и скажет что-то ещё. То есть сейчас Девятко блеял, как баран, а Ежонков блеял вместе с ним. Однако Девятко даже и не думал «выходить из дуэта» — он блеял и блеял до тех пор, пока раздосадованный неудачей Ежонков не испустил слово «Чёрт».
— Так, закупорили, — сделал вывод Недобежкин, глядя на бодающегося Девятко. — Ежонков, пуши этого, «лягушонка»! — он кивнул в сторону пойманного Серёгиным преступника.
Девятко был отсажен на диван, а его место занял белобрысый «чертёнок». Хотя Сидоров и удалил наручники, «чертёнок» всё держал руки за спиной и, не умолкая, свистел.
— Он «Катюшу» свистит! — пискнул Девятко, вмешавшись в процесс «синхроса» Ежонкова.
— Вы уже насвистели! — проявил ехидство Ежонков, прервав сеанс. — Фуражку уже показывать нельзя!
Девятко обиженно фыркнул, чтобы его не позорили, и отвернулся. А Ежонков испустил смешок победителя и усыпил «чертёнка» с помощью своей гайки. Кажется, он перестарался, потому что белобрысый «чертёнок» уснул так, что свалился под стул.