— Хм, — хмыкнул Недобежкин, явно стремясь выпустить наружу некомпетентность хвастуна — Смирнянского. — Ну, давай, Шерлок, работай.
— Сейчас, сейчас, — заверил Смирнянский и перешёл к следующему «кандидату в Гохи».
Следующий кандидат оказался экстраординарен: «Синий Вас. Вас.» — значилось под его фотографией, что изображала не лицо, а морду некоего волка… или верволка? Расшифровка его трудовой деятельности выглядела так: «Людоед».
— Васёк, — обратился «ас-сыскарь» Смирнянский к Недобежкину, ткнув пальцем в чудовищный нос «Синего Вас. Васа». — Ты свою картотеку-то просмотри. А то у тебя к мирным жертвам какие-то оборотни попадают… Смотри, какая рожа… как у молочая какого-то ей-богу!
— Молочай — это трава! — проворчал Недобежкин. — Давай, Игорь, дальше, а то у меня времени нет. Отчёт горит!
— А чего же ты так запустил? — осведомился Смирнянский, открыв следующее окно. — Я, например, свои отчёты всегда вовремя сдавал!
— Так! — Недобежкин уже начинал впадать в тихую ярость, которая грозила в скором времени перерасти в громкую. — Ты, кажется, у меня в отделении не работаешь!
— Ты тут тоже только числишься! — огрызнулся Смирнянский и продолжил свой поиск таинственного «СИН».
Недобежкин изобразил некое подобие оскала, однако промолчал, согласный на всё и на всех, лишь бы выловить тех, кто не даёт ему закрыть добрую половину дел, сдать отчёт и наконец-то получить отобранную премию.
Пётр Иванович видел тех, кого находила беспристрастная электронная машина, и его ум сыщика сам собой отметал их одного за другим. Нет, эти люди не могли быть связаны ни с «Гогром», ни с чертями, ни с Верхними Лягушами. А был ли связан с Гогром майор Синицын? Серёгин не знал об этом наверняка, но Синицын несколько лет назад ездил в командировку в Америку. И, кажется, даже в Вашингтон…
— Послушайте, — не выдержал Пётр Иванович, видя, как этот Смирнянский уже с явной долей раздражения отбрасывает очередного клерка, бухгалтера, или кого он там выцарапал из базы?
— А? — Смирнянский неподдельно удивился, однако оторвался от «электронного фантома» по фамилии Синькин и уставился на Серёгина круглыми глазками.
Услышав версию о Синицыне, Смирнянский пожевал губами, похватался то за лоб, то за нос, то за подбородок — это он так размышлял. А потом выдал следующий ответ:
— Не знаю, может быть. А вы сами-то как считаете, этот дикий Гоха похож на вашего Синицына?
Услышав слова Смирнянского, Ежонков из своего угла тихо, но жёлчно хихикнул, а Недобежкин несколько раз пригладил рукою усы.
— Не знаешь? — буркнул он. — Так давай, у Гохи спросим!
— Я же говорил, что надо его пушить! — вставил Ежонков. — А ты мне всё: «нет», да «нет»!
— У Гохи бесполезно спрашивать, — покачал головой Пётр Иванович. — А нам с вами он уже так примелькался, что мы его уже ни с кем не перепутаем… Я думаю, что нам стоит пригласить на опознание жену Синицына, пускай посмотрит на него и скажет, он это или нет.
Глава 47. Незаконное вторжение
Сидоров занялся тем, что принялся названивать домой к Синицыным, а Недобежкин возжелал совершить ещё одну экскурсию в камеру Гохи. В соседней с ним камере «тихо сам с собой» «камлал» Объегоркин, а рядом с Объегоркиным, отгороженный стеной и толстой дверью — «кротовал» «король динозавров» Кашалот. На следующей неделе ему предстоит последнее заседание суда, и «Большой динозавр», наконец, окажется там, где ему положено — на тюремных нарах.
— Кроты… Кроты… — ныл «король преступности», подцепив это слово от рыхлого Сумчатого, которого отвезли «на зону» в прошлую пятницу. — Вы все кроты! Я не хочу в тюрьму.
«Боже мой, как Белкин это терпит?» — удивился Пётр Иванович, проходя мимо «апартаментов „Большого динозавра“».
Сейчас Гоха вёл себя спокойно. Он просто сидел на нарах, а когда к нему вошли — обычным грустным голосом невинно осуждённого жалостливо попросился:
— Граждане начальники… Я же не ограбил никого. Я только пел песни, а вы меня в этот обезьянник закрыли. Я даже не воровал, это Митяй воровал…
— Ясно, — отрезал эти жалобы Серёгин, вглядываясь в исхудалое, покрытое клочками редкой бороды лицо Гохи, выискивая в нём сходство с майором Синицыным. Нет, кажется, этот Гоха не Синицын: Синицын был крепкий такой, спортивный, а этот Гоха…
— Гоха, — сказал Пётр Иванович «секретному узнику». — Как же тебя зовут-то всё-таки?
— Митяй назвал меня Гохой, — сказал Гоха, отодвинувшись к холодной стенке и прижавшись к ней спиной. — А как меня зовут, я не помню. Я помню только что-то про Шотландию… И слово «Гогр». Митяй сказал мне, что это не имя, и назвал меня Гохой.