— Понятно, — буркнул Серёгин. — Значит, Митяй сказал, Митяй назвал. А сам?
— Я пел в переходе и зарабатывал… немного, — пролепетал Гоха. — У меня нет дома. И у Митяя нет. Мы бомжи…
— Понятно, — повторил Серёгин и уселся на свободные нары справа от Гохи.
— Ну, Васёк, ну давай, я его вспушу! — попросился Ежонков и давай копаться в кармане, разыскивая свой самодельный маятник из гайки.
— Ежонков, тебе нравится превращать людей в козлов и баранов? — осведомился Смирнянский, поглядев на Ежонкова исподлобья. Кажется, этот эксцентрик Смирнянский скоро сварится под своим дурацким плащом. А из-под его шляпы водопадом хлещет пот…
— У меня получится! — настаивал Ежонков. — Давай, Васек, а? А тебя, Игорёша, я вообще игнорирую, вот так вот! — и он демонстративно отвернулся от Смирнянского, уставившись в стенку.
И они вот тут сидели и не знали, что в этот самый момент сюда, к ним в изолятор, ведомый таинственной, но непобедимой силой карабкался по стене заднего фасада тот, кого Пётр Иванович назвал Ярославом Семеновым. Добравшись до закрытого толстой железной решёткой окна второго этажа, этот субъект остановил своё упорное движение и притаился на узком железном подоконнике. Неизвестно, каким способом он мог там удерживаться, однако он торчал на этом подоконнике, прикрытый большим каштаном, минут, наверное, десять не меньше. Он всё вглядывался, вглядывался в это зарешеченное и пыльное окно, а потом — неизвестно по какому наитию — решился совершить проникновение внутрь. Он вдруг размахнулся и ни чем-нибудь, а обычным кулаком — стукнул по этой железной решётке. Решётка зашаталась, загудела и с силой и лязгом вылетела в коридор, разбив стекло. Осколки брызнули на бетонный пол. Стоявший на своём неизменном посту Белкин не на шутку перепугался этого страшного грохота, вырвал из кармана ключ, забил его в замочную скважину и начал совершать отчаянные попытки открыть дверь. Ключ не слушался, выскальзывал из рук, пару раз упал… Наконец, ему удалось справиться с замком и спихнуть дверь со своего пути. Белкин не вошёл в коридор и даже не вбежал, а ворвался, впрыгнул и… застыл на месте, увидев следующую картину. Окно выбито, пол захламлён осколками стекла, у стенки валяется покорёженная решётка, а с подоконника огромным прыжком соскочил некто и направился прямо к камерам. К тем, в которых томились «секретные узники» Недобежкина! Белкин смог взять себя в руки, выхватил пистолет и потребовал от этого странного гостя:
— Стой!
Но тот, не реагируя, направился прямо к той камере, где сидел пленник из Верхних Лягуш Объегоркин и взялся за ручку двери! Белкин ещё никогда не видел такой наглости.
— Стой, буду стрелять! — выкрикнул он и пальнул пару раз в воздух, попав в потолок, отбив кусок штукатурки. Услышав выстрелы, из камеры Гохи выскочили Недобежкин, Смирнянский, Ежонков и Серёгин. Ежонков сразу же забился за спину Смирнянского, Недобежкин и Серёгин достали пистолеты, а Смирнянский пытался выкинуть Ежонкова из-за своей спины.
— Что такое, Белкин?? — выдохнул Недобежкин, и тут же заметил некоего незнакомца, который старательно отковыривал дверь камеры Объегоркина.
— Что за чёрт? — выплюнули они дуэтом с Серёгиным, и Недобежкин тоже выпустил одну пулю, которая врубилась в стенку над головой странного гостя.
Но тот даже не шелохнулся, а продолжал методично расшатывать дверь с какой-то нечеловеческой страшной силой, от чего казалось, что эта неприступная железная дверь сейчас вообще, вылетит и шлёпнется на пол.
— Вот, — сделал запоздалый вывод Белкин.
— Да отцепись же ты от меня! — неистовствовал Смирнянский, выгоняя из-за себя Ежонкова.
Недобежкин покрепче ухватил рукоять пистолета и двинулся к этому гостю, требуя от него сдаться и поднять руки. Начальник сделал знак Петру Ивановичу, чтобы тот заходил с другой стороны и брал «пришельца» в клещи. «Как он сюда попал?» — удивился Пётр Иванович и, последовав приказанию начальника, тоже направился к этому странному индивидууму, одетому в серую больничную пижаму, который уже почти что высадил дверь голыми руками!
Недобежкин вознамерился, во что бы то ни стало схватить этого злоумышленника и, оказавшись достаточно близко к нему, отдал Серёгину строгий приказ:
— Вперёд!
Пётр Иванович сообразил мгновенно, и, прежде чем Смирнянский успел сказать: