— Эй, Санчо! — это со скрипом отвалилась в сторону деревянная дверь и в кабинет к Сидорову просунулась башка Усачёва. — Слушай, брат, решётку там как динамитом вынесли… Стенка вся разворочена. Ты случайно взрыв не слышал? Ты же там в изоляторе торчал?
Сидоров отложил Интермеццо в «ПЗУ» и начал усиленно вертеть мозгами, вспоминая, что же он слышал перед тем, как в изолятор ворвался этот «мутант». Стук, грохот, лязг, звон… Хорошенький наборчик громких шумов, от которых вздрогнул даже стальной Недобежкин. Но нет, взрыва, Сидоров точно не слышал.
— Нет, не слышал, — отказался от динамита Сидоров, косясь одним глазом на маленькую, но отважную мушку, что с храбростью партизана уселась на лицо футболиста Рональдиньё, напечатанного на глянцевой странице журнала.
— Странно, — пожал плечами Усачёв. — Машина на второй этаж не достанет… разве что, автовышка, или кран…
— Звездолёт! — буркнул Сидоров. — Прямо из космоса. Скажи мне лучше, что вы там про Интермеццо накопали?
Усачев в ответ состроил «бровки домиком» и пожал плечами, мол, ничего.
— Ага, — буркнул Сидоров, понимая, что «король воров» милиции не по зубам.
— Пойду искать этого «бомбермена», — вздохнул Усачёв, и его голова пропала за закрывшейся скрипучей дверью.
Рука Сидорова машинально схватила футбольный журнал, но раскрыть его сержант не успел: в кабинете возник Пётр Иванович. Узрев Серёгина, Сидоров почти, что судорожным движением выдвинул первый попавшийся ящик стола и впихнул туда толстый журнал. В ящике уже лежало что-то, и поэтому над журналом он едва закрылся.
— Синицын был завязан с «Гогром»! — выдохнул Пётр Иванович и шваркнул на стол перед вздрогнувшим от неожиданности Сидоровым добытую у Людмилы Синицыной бумагу. «GOGR», — прочитал Сидоров самые большие буквы, а всё остальное прочитать не успел, потому что Серёгин выхватил бумагу у него из-под носа, замахал ею и забегал вокруг стола.
— Кажется, мы совершим прорыв! — выпалил Пётр Иванович. — Если удастся доказать, что Гоха — это Синицын…
— Даже если мы и докажем — он всё равно ничего не вспомнит сам, — вздохнул Сидоров, думая о том, как бы Пётр Иванович не обнаружил запрятанный в ящике футбольный журнал. — Вчера мне Карпец звонил.
— Карпе-ец?? — Пётр Иванович резко изменил курс, совершил пике и приземлился на дырявом стуле напротив Сидорова.
Повторно шваркнув бумагу из «Гогра» перед носом сержанта, Серёгин уставился на него так, словно собирался пролезть в мозг и прочитать мысли.
— И что же он тебе сказал?
— Ныл, что к нему завалил кто-то, двое чуваков незнакомых. Представились «Горгазом», а сами усадили на стул и усыпили, что ли…
«Они ничего не украли, — говорил тогда Сидорову Карпец. — Я ещё специально по тайникам у жены полазил, посмотрел, на месте ли деньги… Но деньги, им, кажется, были не нужны… — Сидорову вообще, показалось, что Карпец в истерике. — Я в сон какой-то провалился, а когда проснулся — их уже никого не было, а в голове у меня — алгебра за четвёртый класс, которую я уже и забыл давно!».
Прослушивая сообщение Сидорова, Пётр Иванович сидел и невольно скрёб пальцами затылок. Алгебра за четвёртый класс… С недавних пор Серёгин узнал, что заставлять «подопытного» вспоминать школьные учебники это стандартный метод всех гипнотизёров — милицейских и не очень…
— Вот что, — заключил Пётр Иванович, дослушав про Карпеца до логического завершения. — Сейчас покажем вот это Недобежкину, — он показал пальцем на бумагу из «Гогра», а потом к Карпецу съездим.
Глава 49. Открытие за открытием