— Нет, — буркнул Синицын, отстраняясь от настырного Ежонкова. — Я вообще, о нём слышу впервые.
— Генрих! — выпалил Ежонков, не постеснявшись того, что мимо них проходят люди. — Генрих Артерран! Усекаешь?
— А мне-то что? — буркнул Синицын, который отродясь не знал никакого Генриха и никакого Артеррана. — Ты лучше не ори и не хватай меня, а иди молча, как нормальные люди!
Синицын повернулся и пошёл по улице Овнатаняна в ту строну, где высился аварийный дом с подвалом Троицы. Ежонков потрусил за ним трусцой и всё не унимался, желая посвятить Синицына во все известные ему тайны.
— Я поднял секретный архив, — таинственно шептал Ежонков. — А там написано, что америкашка Артерран был профессор химии, биологии и ещё чего-то там. Он работал с «Густыми облаками», но его сожрала подопытная горилла. А теперь мы опять видим Генриха! На что это указывает?
— Тебе виднее, — буркнул Синицын.
— И вообще, я думаю, что он не америкашка! — вдруг изрёк Ежонков и даже остановился посреди улицы.
— А кто — чёрт? — начал злиться Синицын. — Идём, ты только задерживаешь!
— Нет, — отказался Ежонков и нехотя посеменил вперёд, влекомый за рукав железною рукой Синицына. — Он — фашистский агент!
— Ну, ты, Ежонков, совсем того! — присвистнул Синицын и покрутил у виска указательным пальцем правой руки. — Фашистов уже шестьдесят пять лет, как истребили! Что ты несёшь?
— Я знаю, что говорю! — настоял Ежонков. — Результат «Густых облаков» практически бессмертен. Если Артерран смог добиться успеха — то он непобедим, усёк? Вот, кто результат — Артерран!
— Вяжи, Кондрат! — не выдержал Синицын. — Мы пришли!
— Фи, и это тут? — разочарованно пискнул Ежонков, увидав ободранный аварийный дом, обросший по периметру древовидной лебедой. — Трущоба! Тоже мне, бандит — нормально жить не может!
— Тихо! Спугнёшь! — шикнул Синицын и постучал в закрытую железную дверь подвала.
Фальшивомонетчик Троица не был убит. Завидев, что громила достаёт пистолет, он от страха бухнулся в обморок за секунду до того, как грянул выстрел. Спася таким образом свою никчёмную жизнь, трусоватый «кукольник» очнулся только на следующий день. Стресс, полученный им, был слишком силён, и поэтому, едва вынырнув в реальный мир из лап нирваны, Троица залился слезами, словно некая «тургеневская девушка». В таком состоянии и обнаружили его Синицын и Ежонков. Не достучавшись, Синицын просто толкнул дверь плечом и широким шагом вступил в этот полутёмный подвал, загромождённый печатным и копировальным оборудованием, а так же всяким хламом.
— Ну, где он? — капризничал привыкший к абсолютному комфорту Ежонков, брезгливо морщась от висящего в спёртом воздухе подвала мерзкого запашка сырости и дешёвых сигарет.
— Вон он, родимый! — взгляд Синицына различил у дальней стены съёжившуюся фигуру рыдающего «кукольника».
— Ы-ы-ы! — ныл Троица, когда его ухватили под локотки, насильно выволокли из сумрака под тусклую лампочку и усадили на засаленный табурет.
— Ну что, приятель, давай, рассказывай! — в срочном порядке потребовал от него Ежонков, развалившись на перевёрнутой железной бочке.
— Ы-ы-ы! — ответил ему Троица, проявляя стойкую тенденцию к тому, чтобы свалиться с табурета на пол.
— Не выпендривайся! — Синицын задержал его на табурете железной рукой и даже задвинул ему несильную оплеуху, чтобы привести в чувство.
— А я! А я! А я! — заблеял Троица, шатаясь и трясясь. — А! А!
— Да он у тебя просто икает! — фыркнул Ежонков. — Пора гипнотизировать!
«Суперагент» запустил свою пухленькую руку в карман, разыскивая волшебную гайку, а Синицын хорошенечко тряхнул невменяемого «кукольника» и надвинулся на него с новой непобедимой силой:
— Давай, базарь, что вы сделали с Серёгиным! На этот раз ты у меня не отвертишься — такое дело тебе влеплю — на весь десяток засядешь, умник!
— Я чуть не поги-и-иб! — заверещал Троица, вытянув голову, как воющая собака. — Они! Они! Стрелялиииии! Я! Я — несчастная жертва-а-а!!!!! — выдал он и грохнулся-таки на замусоленный затоптанный пол.
— Какая жертва? — рассвирепел Синицын, вернув Троицу на табурет. — Давай, базарь!
— Когда пришёл Серёгин, — надсадно заныл «кукольник», скукожившись в мизерный комочек. — Я ему всё, всё, рассказал, вот те крест! И про Светленко, и про Генриха! Всё! Но понимаете, не могу я тут просто так стричь капусту! У меня тоже, как у всех нормальных «крыша» появилась. Они меня от козлов и жуков крышуют, а я им обязан всю правду-матку резать!