— Ну что оскверняем? — осведомился страшнейший из голосов. — А как же проклятие гробниц?
Эти слова сказал Генрих Артерран. Это он схватил Филлипса за шиворот и тащил теперь туда, где стоял его подземный вездеход. Филлипс просто плёлся, спотыкаясь, ему даже не надо было грозить оружием, чтобы заставить двигаться. Генриха Артеррана он боялся как огня, и на то были веские причины.
— Где Мэлмэн? — осведомился у Филлипса Генрих Артерран, и его голос не выражал ни единой эмоции.
— Донецкие менты-ы-ы-ы! — проныл Филлипс, думая лишь о том, что его бесполезной жизни пришёл страшный конец.
— Да? — Генрих Артерран не удивился, а просто переспросил.
— Да! — булькнул Филлипс и тут же был загружен в неудобный, грузовой отсек вездехода и там закрыт.
Гопников говорил, что переловил всех ментов, и они сидят у него под «очень надёжным замком». Видимо этот болтливый хвастун как всегда соврал. Оставив Филлипса молить о помощи в звуконепроницаемом грузовом отсеке, Генрих Артерран отправился на поиски тех ментов, которые не попались Гопникову и разгуливают тут, на свободе.
Недобежкин заставил арестованного Мэлмэна подняться, схватив его за шиворот и водрузив на ноги.
— Выкладывай, где выход, а то пристрелю! — пригрозил пленнику милицейский начальник, подняв с пола его пистолет.
— Там, там, я знаю! — захныкал лысый Мэлмэн, очевидно, испугавшись мушки, что установилась у него точно между глаз. — Идёмте!
Мэлмэн развернул свой корпус, собираясь, очевидно, куда-то идти.
— За мной! — хныкнул он, сделав один небольшой шаг под дулом собственного пистолета.
Пётр Иванович обыскал этого лысого типа и обнаружил у него ещё один пистолет. Разоружив Мэлмэна, Серёгин выволок из-за стола закованную Эммочку. Та посмотрела на него жалостливыми глазками, как затравленная лисица смотрит на надвигающегося охотника, и тихонько всхлипнула:
— Пусти, а? Я же не бандитка…
— Топай! — буркнул Серёгин, который не собирался никого выпускать.
Эммочка сердито проворчала под нос нехорошее слово и уже собралась обречённо топать.
— Никто никуда не пойдёт! — объявил скрипучий голосок, и из коридора выдвинулись три фигуры: две громоздкие, отягощённые квадратными плечами, и одна компактная — низенькая и худенькая.
— Приехали, — отметил Недобежкин, и его рука потянулась к пистолету, который он уже успел заткнуть за пояс.
— Схватить! — постановил скрипучий голосок, и две громоздкие фигуры выдвинулись вперёд.
Пётр Иванович понял, что собирается очередная драка и кажется, им с Недобежкиным таких громил не одолеть. Победа была необходима, поэтому Серёгин выхватил отобранный у Мэлмэна пистолет и собрался для острастки пальнуть сначала в воздух. Он вскинул пистолет… да так и остался стоять с поднятой рукой! Пётр Иванович попытался как-нибудь пошевелиться, но ему это не удалось. Краем глаза Серёгин видел, что рядом с ним так же застыл и Недобежкин. В голове Петра Ивановича промелькнул Кашалот, который терял волю при разговоре с бандитом Тенью…
— Ведите их! — донёсся до слуха приказ скрипучим голоском.
Один громила пихнул сзади Серёгина, второй — толкнул Недобежкина. У них не было других вариантов, кроме как идти на поводке — как стояли, с пистолетами в руках. И они пошли, ведь всё равно ни один из них не мог заставить себя нажать на курок. Серёгин и Недобежкина привели в цех, где уже поджидал вездеход «панцер-хетцер», чья бронированная дверца была гостеприимно распахнута.
— Залезайте! — распорядился щуплый гражданин, которому принадлежал скрипучий голос. Мэлмэн и Эммочка потащились, как зомби и друг за дружкой залезли за эту дверцу. Ноги сами понесли Петра Ивановича туда, к вездеходу. А за Петром Ивановичем так же безвольно тащился и милицейский начальник.
— Отпусти их! — невесть откуда вынырнул кто-то ещё, Пётр Иванович скосил глаза направо и увидел, как этот кто-то неторопливо прогуливается у неработающего запылённого конвейера.
— А с какой стати? — обладатель скрипучего голоска переключился на своего товарища, и Пётр Иванович почувствовал, как гипноз ослаб.
— Туда! — Недобежкин тоже освободился от гипноза и теперь тащил Петра Ивановича не куда-нибудь, а к открытой дверце «панцера-хетцера».
Серёгин не сопротивлялся — эта машина, наверное, единственный шанс спастись. Пётр Иванович забился в кабину и увидел руль, похожий на штурвал аэроплана.