В неподвижном воздухе мрачной «ТАверны» повисла пугающая тишина. Слышно было только вот, что:
— Сегодня ночью дождик шёл. Знаешь, какие караси в Лазурном после дождика клюют?
— Эх, пошли бы сейчас, порыбачили… И чего Донецк постоянно в дыры тащится? — это перешёптывались заядлые «рыболовы-спортсмены» Хомякович и Кошко.
— Слушайте, а тут что, правда, черти бывают?
— Да какие черти? Ворюги!
— А Верхних Лягушах рассказывали, что тут участковый пропал… — а это украдкой переговаривались между собой товарищи Хомяковича и Кошко — сержант Зябликов, сержант Пёстриков и лейтенант Матвей. «Матвей» — это была фамилия, а звали его Вадим.
— Я знаю, куда идти — это из арьергарда пробрался вперёд сержант Барсуков из части Девятки.
— Да? — Недобежкин вперил в него поедающий взгляд и дёрнул себя за ус. — И откуда это вы знаете?
— А я уже тут был, — сказал Барсуков, обведя фонариком пространство вокруг себя и выхватив из мрака перекошенное воинственностью лицо сержанта Лещёва, которое с непривычки любой мог бы назвать «ужасной рожей». — Когда проходил срочную службу. Это было четыре года назад. Я жил третьей казарме, которая сейчас забита. У нас прямо из казармы по ночам ребята пропадали…
— Где это ты служил?? — услыхав небывалый рассказ сержанта Барсукова, полковник Девятко мигом ожил и прибежал бегом.
Пихнув Петра Ивановича, он установился напротив Барсукова и даже вцепился пальцами в его воротник.
— Рассказывай! — потребовал он.
— Тут раньше другая часть была, — начал Барсуков, пытаясь выручить свой воротник, чтобы полковник не мял его. — Командиром был подполковник Окунев. Вы должны его знать, товарищ полковник, — сказал он Девятке.
— Ну-ну, — пробормотал Девятко, не находя в своей долговременной памяти ни одного подполковника Окунева.
— Окунев привёл из Верхних Лягуш участкового, чтобы найти этих, кто пропал, — продолжал Барсуков. — И мы вдвоём спустились в подземелье. Только не сюда, а в подпол третьей казармы. Мы дошли до этой развилки, и пошли направо — туда, — он показал в сторону правого тёмного коридора, из которого вылетал холодный сквозняк, и кажется, ещё какой-то странный шум. — А потом — наткнулись на него.
— На кого? — подпрыгнул милицейский начальник. — Давай, описать сможешь? Рост, приметы? Или уже не помнишь? — Недобежкин едва удержался от того, чтобы вцепиться в Барсукова — на пару с Девяткой — и потрясти его хорошенько.
— Я не знаю, — замялся Барсуков. — Это не был человек. Похож на человека…
— Чёрт!.. — икнул Девятко, разжав пальцы, и выпустил пострадавший и измятый воротник Барсукова. — Чёрт?? Говори! — напустился он на сержанта, желая узнать правду.
— Не знаю, — повторил Барсуков, имевший за плечами три курса физического факультета. — Мутант какой-то, что ли? Серое что-то и без лица. Оно схватило участкового, а я еле удрал от него.
Вот это — «ТАверна»! — у Девятки, прямо, ноги подкосились. Он даже пожалел о том, что вообще показал Недобежкину этот подвал! Чёрт, лучше бы они пронюхали про дачу — это хоть не чревато смертью!..
— Подайте его мне! — передёрнул затвор воинственный сержант Лещёв, оскалившись, как терминатор.
— Эй, опусти, ещё попадёшь в кого-нибудь! — предостерёг его Девятко. — И вообще, тут никого нету, — сказал он всем сразу. — Они, наверное, уехали. Пора возвращаться…
— Нет! — решил «командир экспедиции» Недобежкин. — Идём направо!
Делать нечего — раз решили устроить «чертям» тёмную — так остаётся только действовать. Назад дороги нет, и раки назад не ползают. И поэтому все — кто хотел, и кто не хотел — обратили стопы в правый ход. Правый ход был настолько широк, что можно было идти всем сразу, не гуськом, и то — оставалось достаточно места ещё для нескольких человек. Конечно, ведь здесь же ездит «панцер-хетцер». Вернее, ездил, пока Недобежкин и Серёгин его не угрохали. Лучи фонариков пронзали темноту, однако не могли рассеять её и терялись в ней, непроглядной, что тянулась так же далеко, как и этот коридор. Пётр Иванович уже видел эти странные камеры в стенах, отгороженные толстым стеклом. Ежонков и Недобежкин тоже видели их, а Синицын, который не видел, подошёл к одной из них и заглядывал в неё сквозь запылённое стекло.
— База «Наташенька»… — прошептал Ежонков, задирая голову, стараясь разглядеть потолок, но не мог, потому что потолок терялся в вышине.
— Плохо, что у Соболева другого компрессора нету, — заметил Хомякович, который в темноте споткнулся о некий предмет.