Пётр Иванович в один миг увидел всю свою жизнь и кота Барсика, который остался некормленым. Всё, теперь его некому будет кормить… Гопников нажал… Нет, он не успел нажать, потому что сзади на него наскочил грузный Недобежкин, а Синицын забежал спереди и выхватил автомат.
— Всё, чёртик, допрыгался! — рычал и кряхтел Недобежкин, пытаясь побороть мелкого противника.
Однако, даже лишившись оружия, Гопников не сдался. Он перебросил через себя Недобежкина и обрушил его прямо на Синицына, который собрался задвинуть ему тумака. Они оба свалились на пол и покатились кубарем прямо к дыре. Гопников совершил огромный прыжок, подхватил упавший автомат, выпустил очередь над головами тех, кто оставался у него в плену, и безапелляционно заявил, обращаясь к Серёгину, Синицыну и Недобежкину:
— Если вы пошевелите пальцем — их не станет, я хорошо стреляю. Серёгин, ползи к остальным! — он кивнул на Недобежкина и Синицына, которым каким-то образом удалось задержаться на краю бездонной дыры.
Пётр Иванович не хотел, чтобы этот сумасшедший Гопников кого-нибудь застрелил — вот он и встал на четвереньки и пополз «к остальным». Краем глаза он поглядывал на Гопникова и примеривался, с какой стороны лучше напрыгнуть на него, чтобы вышибить оружие.
— Давай, давай! — подогнал его Гопников, дёрнув автоматом. — Шевелись, Серёгин! Не будешь больше мешать мне работать!
И тут Пётр Иванович улучил момент. Сейчас, или никогда. Выполнив тигриный скачок, Серёгин нацелился в прыжке сшибить бандита с ног. Гопников выставил вперёд раскрытую ладонь. Серёгин словно бы натолкнулся на невидимую стену. Непреодолимая волна отшвырнула его назад, и Пётр Иванович рухнул на Синицына и Недобежкина, едва не свалив их в бездну.
— Что за чёрт? — выдохнул изумлённый Недобежкин, сидя на краю пропасти и помогая упавшему на бок Серёгину тоже сесть.
— Бесконтактный бой! — просто ответил Гопников, растянув неприятную злобную улыбочку. Какой же он, всё-таки страшный, Гопников этот — высохший весь, как мумия Эхнатона! И парик у него сбился на затылок, показав лысину… На том старом портрете, который Пётр Иванович и Сидоров нашли в его доме, он выглядел куда лучше…
— Вы втроём допрыгались! — скрипнул Гопников, вскинув свою птичью голову и поигрывая чужим автоматом, который, кстати, имел инвентарный номер «ИНВ. № 00987645». — Я хотел оставить вас всех, — вещал он, нагло растягивая гласные буквы. — Но вы втроем вывели меня из себя. Разве можно сопротивляться мне? Нет! Сегодня же я получу «Образец 307» и стану непобедимым! Только вам уже всё равно, потому что за ваше неповиновение я решил вас редуцировать!
Гопников бесновался, как какой-то Доктор Зло: угрожал казнью, жутко хохотал, порождая ужасное эхо, трясся, заставляя зловещие тени плясать на стенах. Он даже не подозревал, что его повальный гипноз не поработил ещё и Хомяковича. Хомякович неподвижно стоял, как и все в неровном стою пленников, но левой рукой, которую не видел страшный враг, он медленно, но верно доставал гранату из-за пояса «Терминатора» Лещёва, что стоял рядом с ним. Он собирался совершить безумный подвиг: швырнуть гранату в Гопникова. Промахнись он на сантиметр — граната врубится в стену, взорвётся, и тогда — обвал…
— Прыгайте в яму! — распорядился Гопников, решив, что получил право казнить и не миловать. — Вперёд, или застрелю! — он кивнул автоматом, предупреждая о том, что действительно, застрелит.
— Это получается, — пробормотал Недобежкин, досадуя на то, что пропадёт ни за грош, ни за копейку. — Либо мы прыгнем, либо получим пулю, да?
— Совершенно верно! — согласился Гопников, смакуя каждое злобное слово, словно настоящий фашистский агент. — Вперёд! Прыг-прыг!
И тут Хомякович выцарапал гранату. Ловким движением выдрав чеку, он швырнул гранату с размаху и, не целясь, но надеясь попасть в Гопникова. Скорость реакции Гопникова приблизилась к невероятной. Он мгновенно присел, пропустив гранату над своей головой, и одновременно стрельнул короткой очередью по Хомяковичу. Хомякович упал, как подкошенный, а его граната угодила в стенку и с грохотом взорвалась, разворотив металл, пробив в стене громадную рваную дыру. Потолок пещеры задрожал и не обвалился каким-то чудом, задержавшись на одной-единственной старой железной балке.