— Стоять, вы задержаны! — пригвоздил его Недобежкин, вдвинувшись в дверной проём и расправляя плечи так, словно бы готовится к поединку не на жизнь, а на смерть.
Семиручко булькнул и застыл на месте. А Недобежкин, сопровождаемый Серёгиным и Синицыным, с Ежонковым в арьергарде, приблизился к столу Соболева и потребовал от него:
— Объясните мне, что у вас здесь происходит!
Соболев вперил в Недобежкина недоуменные глазки и смог выдавить лишь одно слово:
— Н-ничего…
— Ничего?? — взвился Недобежкин и едва не огрел кулаком по столу Соболева. — Пройдёмте в ваш изолятор — посмотрите, что это за «ничего»!
— А? — Соболев совсем растерялся, потому что даже и не представлял, что могло произойти в его тихом изоляторе, где сидели несколько тихих алкоголиков и один неудачливый вор.
— Идёмте! — настоял Недобежкин, и Соболеву ничего не оставалось, как отлепиться от кресла и потянуться туда, в изолятор.
Семиручко снова предпринял попытку исчезнуть, но Недобежкин эту попытку пресёк.
— Ежонков, сторожи его! — приказал Недобежкин и вышел в коридор.
Ежонков хотел было возразить — у него давным-давно была заготовлена дежурная речь о том, что он «не амбал, а психиатр». Но, подумав, не стал выдавать эту речь на-гора, а кротко согласился сторожить неопасного на первый взгляд Семиручку, потому что совсем не хотел смотреть на «море крови и горы трупов» в изоляторе.
Полковник Соболев понял, что произошло что-то неладное, услышав, как из изолятора несутся ужасные животные звуки.
— Ме-е-е-е-е!
— Бе-е-е-е-е!
— Му-у-у-у! — ревело некое стадо, которое, кажется, поселилось там, в изоляторе.
— Что происходит? — прошептал начальник Краснянского РОВД, застряв на полдороги.
— Вот пойдите и посмотрите! — буркнул Недобежкин. — Вам, наверное, это уже знакомо — ведь рядом с Лягушами живёте?
Нет, в изоляторе у Соболева никто никогда не блеял и не ревел быком. У начальника Краснянского РОВД прямо волосы на голове зашевелились, когда он заглянул в камеру «Потапова — Мэлмэна». Сам «Потапов» был убит, лежал на полу с дырой в голове, и под ним уже натекла лужа крови. А его сокамерники вели себя более чем странно: четверо стояли неподвижно, открывали рты и изрыгали животный рёв, а двое — те опустились на четыре точки, ползали по полу и бодали лбами стены.
— Узнаёте почерк? — осведомился Недобежкин.
Соболев просто схватился за голову, потому как ему показалось, что несчастная его голова сейчас просто возьмёт и отвалится — так сильно она закружилась.
— Я… я не представляю… — заблеял Соболев, едва удерживая голову на плечах. — Я не представляю, как я смог допустить такое… Я… Я…
— Последняя буква в алфавите! — фыркнул Недобежкин. — У вас судмедэкспертиза есть?
— Н-нету, — выдавил Соболев. — Всё на область посылаем…
— Чёрт, как медленно! — Недобежкин почесал затылок, придумывая план дальнейших действий.
— Василий Николаевич, — подал голос Серёгин, вспомнив о Семиручке и Потапове. — Мы с Сидоровым видели этого Потапова…
— Да?? — перебил Недобежкин, мгновенно оживившись. — Ну-ну…
— Потапов, — продолжал Серёгин, стараясь абстрагироваться от вселенского «хорового» блеяния. — Был плотником в Верхних Лягушах. Он всегда в такой чудовищной бородище ходил, как лешак какой-то… Он всё чёрта боялся: крестился, по церквям ходил. Когда мы с Санькой пришли к нему — он нас солью засыпал, а в гопниковское логово — вообще ехать не хотел, еле заставили…
— Так, всё! — Недобежкин обрадовался плану, что возник у него в голове, и сразу же начал отдавать команды:
— Соболев, займитесь изолятором! — потребовал он. — Всё, что нужно отошлите на экспертизу, и попытайтесь хоть кого-нибудь тут допросить. А мы пока Семиручкой займёмся.
Семиручко дрожал на том неудобном стуле, куда заставил его сесть «суперагент» Ежонков. Кажется, Ежонков пытался его гипнотизировать, а может быть, и пытать по-СБУшному. Председатель Верхнелягушинского сельсовета был так затравлен, словно бы попал в гестапо.
— Спасите меня, — пролепетал он, едва Недобежкин переступил порог соболевского кабинета. — Этот палач — он кивнул пухлой головой на расположившегося в кресле Соболева Ежонкова. — Он меня убьёт! Он чуть не переломал мне хребет…
— Ежонков! — ощетинился Недобежкин, услыхав про бесчинства последнего. — Ты что тут с ним делал??
— Да ничего! — фыркнул Ежонков, поёрзав в кресле. — Я только сидел… Ну, папки немного пошерстил. Я его не трогал, он же брешет!