А Недобежкин тем временем тихонечко приоткрыл незапертую и дырявую дверь и аккуратненько проник в тёмные сени, держа наготове пистолет. Пётр Иванович следовал за ним, он оглядывался, чтобы вовремя заметить нападение сзади, и тоже держал наготове пистолет. В сенях висела пустота и звенела тишина. А вот дверь в комнаты оказалась снова-таки приоткрыта. Недобежкин молча, указал дулом пистолета на эту приоткрытую дверь, имея в виду то, что надо идти туда. Только Серёгин собрался зайти в комнаты первым, как входная дверь приоткрылась снова — это пришёл Синицын.
— Там есть ещё один вход, — прошептал он. — Дверь железная, как новая.
— Хорошо, — кивнул Недобежкин. — Сейчас, дом обследуем и пойдём туда.
Пётр Иванович зашёл из сеней в переднюю и сразу же столкнулся с чёрным дамским чулком, который доверху набили белыми головками чеснока. Серёгин не ожидал встречи и поэтому взмахнул кулаком и залепил чулку тумак, сорвав его с гвоздя. Чулок упал, чеснок рассыпался по полу.
— Что там, Серёгин? — Недобежкин спихнул с дороги дверь и заскочил в переднюю, наставив свой пистолет на пустоту.
— Чеснок, — пробормотал Серёгин.
— Тьфу! — плюнул милицейский начальник, опустив грозное оружие. — Идём дальше!
Кажется, в этой хате никого нет — слишком уж тут тихо. Если бы кто-нибудь здесь был — он бы обязательно показался, когда Пётр Иванович загремел этим чесноком. Пётр Иванович продвигался вперёд и видел перед собой только безликую неодушевлённую мебель. Бедную, подержанную старую мебель, которая годилась уже только на дрова, или на выброс. Стенки обшарпаны, увешаны разнообразными иконами, почерневшими от безжалостного времени. Только всё равно, что-то здесь не так. Когда Пётр Иванович был в гостях у Потапова в первый раз… пол был чисто выметен и вымыт, а теперь — на полу покоится слой пылюки! Да, точно: пыль, паутина, дохлая мышь в углу… От чистоты Гаврилы Семёновича не осталось ни следа. Странное дело… Как этот Мэлмэн ухитрился занять место трусливого плотника??
— Подвал был на кухне, — сказал Синицын и пошёл туда, где — он знал — располагалась кухня. — Идёмте, я вам покажу.
Дверь кухни была снята с петель и прислонена к стенке. «Точно так же, как в особняке Гопникова!» — отметил про себя Пётр Иванович.
— Стоп! — Недобежкин внезапно застопорился и поднял руку вверх. — Аккуратненько — там кто-то есть.
Серёгин замер, а потом — крадучись, словно мангуст, вполз в просторную кухню Потапова и притаился там за буфетом. Высунув голову, он огляделся. Стол, два стула, окно, огромная русская печь (как только сохранилась??) а у печи спиной стоит человек. На нём натянуты какие-то джинсы — явно не первой свежести и клетчатая рубашка — тоже не первой свежести, кажется, даже, помойного типа.
— Берём, — прошептал над ухом Серёгина Недобежкин. — На счёт «три». Раз… два… три!
Как только прозвучало «Три!» — Пётр Иванович выскочил из-за буфета и навалился на этого незнакомого человека, собираясь скрутить ему руки. Обычно это делается быстро, особенно, когда нападаешь сзади… Но только не сейчас. Незнакомец рванулся, сбросив Петра Ивановича на пол, ринулся к окну, разбил стекло кулаком. Но тут же на него наскочили Недобежкин и Синицын, один схватил за одну руку, другой — за другую. Всё, сейчас этот «гаврик» будет скручен. Пётр Иванович поднялся с пола и поспешил помочь товарищам, однако прямо у него на глазах «гаврик» проявил себя могучим, словно супермен. Он без особого усилия свёл свои руки вместе и стукнул лбами Недобежкина и Синицына. Те упали на пыльный пол, а вот «гаврик» разозлился. Совершив молниеносный прыжок, он пихнул Серёгина, заставив его сесть и разрушить стул под собой, а потом — «гаврик» подхватил с пола пистолет Недобежкина, прицелился и собрался стрелять. Незнакомец повернул лицо, и Серёгин узнал его: это был бывший следователь прокуратуры, а ранее — верхнелягушинский участковый Зайцев!