Да, да, конечно, сейчас Филипс был согласен на всё, лишь бы вырваться из лап этого кровожадного чудища, что стоит сейчас перед ним. Жизнь и рассудок — это очень ценный подарок из рук Генриха Артеррана, тем более, что взамен он просит такую мелочь, как материалы про Росси и «ГОГР», которые Филлипс копил годами. Да, теперь и настал тот момент, когда Филлипс без сожаления расстанется со всем своим секретным архивом!
— Я согласен! — выпалил Филлипс. — Я всё отдам!
— Прекрасно! Вопросов нет! — похвалил Генрих Артерран. — А теперь смотри! — и кивнул на стол, где лежал Хомякович.
Филлипс совсем не хотел снова поворачиваться и смотреть на посиневший труп, но ему пришлось, потому что Генрих Артерран совсем не любит шутить. Филлипс поборол отвращение и заставил себя снова глянуть на Хомяковича. На глазах Филлипса происходило невероятное: раны на голове и груди Хомяковича затягивались сами собой, потом исчезли тёмные пятна на щеках, уступив место живому румянцу. А потом — Хомякович дёрнул головой, судорожно вдохнул в себя воздух, рывком сел и закашлялся. У Филлипса сама собою отвалилась челюсть и подкосились ноги, глаза раскрылись в изумлении, перегревшиеся мозги забыли все слова. А вот Артеррана эта фантастическая сцена оживления абсолютно не смутила. Он спокойно стоял и спокойно смотрел на то, как оживший Хомякович, откашлявшись, озирается по сторонам.
— Всё! — наконец сказал Генрих Артерран и как-то неуловимо быстро подошёл к Филлипсу и схватил его за локоть своей железной рукой. — Цирк окончен. Ты отправляешься «в номера».
— Что? Куда? — Филлипс дёрнулся, но это была не его борьба.
Артерран затащил его в ту камеру, где когда-то сидела Эммочка, и замкнул дверь на замок.
— Ты пока что поживёшь здесь! — сказал Артерран через дверь. — Убежать не пытайся — я починил вентилятор!
4.
Ежонков скукожился на заднем сидении и всё причитал, что Недобежкин угробит ему машину. А Недобежкин снова покинул прямую дорогу и врубился в буераки, надеясь таким образом сократить путь к Чёртовому кургану, где должен был ждать его Самохвалов. Синицын похлопал Ежонкова по плечу, жалея вместе с ним его дорогую машину, которая нещадно тряслась и подпрыгивала на жёстких кочках, хотя сам думал о своей семье и о том, что теперь, наверное, нескоро вернётся домой. Серёгин до сих пор пытался собрать воедино своё сознание и рассказать, наконец-то о полупрозрачной сущности, что обитает за печкой Потапова, но у него ничего не получалось, и при мысли об этом чуде природы просыпалось неумолимое желание заблеять. Пётр Иванович подавлял в себе эту «пагубную страсть» и вспоминал о Барсике, не желая, чтобы его считали «попорченным». Да, всё-таки, правдива байка о том, что чёрт портит людей — Серёгин убедился в этом на собственном опыте.
Самохвалов поджидал их не с пустыми руками — у него имелся «улов». «Панцер-хетцер» Недобежкин уже видел, а так же — знал, откуда он здесь взялся. Поэтому он сразу же перешёл к «подземному жителю».
— Из ямы выбрался, — объяснил Самохвалов Недобежкину, когда тот выпрыгнул из кабины. — Сказал, что там у него кирпичи!
— Кирпичи? — удивился Недобежкин. — Странно, однако…
— Это тракторист! — сообщил Пётр Иванович, который, увидев пойманного копателя, узнал в нём тракториста Гойденко, которого все подозревали в «якшаньях с нечистым».
— Тракторист! — обрадовался Недобежкин. — А ну-ка, тракторист! — милицейский начальник двинулся на дрожащего тракториста, как крейсер-торпедоносец, желая узнать от него всё и сразу.
— Кирпичи! — пискнул тракторист. — Лиса в курятнике лаз прорыла и петуха сожрала!
— Завёл пластинку! — пробурчал крепкий Коваленко. — Он нам это уже раз пять повторил!
— А, это — один из видов «звериной порчи»! — заметил Ежонков, выпрыгнув из сухого и чистого салона «Ниссана» прямо в глубокую прохладную лужу. — Чёрт! Васёк, ты её специально сюда поставил! — напустился он на Недобежкина и даже замахал пухлыми кулачками. — Чтобы я в лужу вышел! Следующий раз я тебе тоже так же остановлю! Мало того, что ты испортил мне машину…
— Короче, Склифосовский! — остановил логорею Ежонкова милицейский начальник. — Ты давай, по делу. Что ты там про «порчу» говорил?
— А, про порчу? — опомнился Ежонков, забыв про машину. — Ну, то, что он постоянно повторяет про свои кирпичи — это один из видов «порчи» — стандартный ответ на все вопросы. И вообще, я считаю, что не Гопников их попортил, а Артерран. Потому что вся эта порча, или выборочный гипноз достигается тем, что сознание порченных находится под контролем гипнотизёра. Гопников погиб, порча должна была исчезнуть, но она никуда не делась! Значит, это — Артерран!