Всё. Надо действовать, пока этот «Кашпировский» не начал гипнотизировать. Не раздумывая ни секунды, Пётр Иванович залез в первый попавшийся карман Самохвалова и — БИНГО! — нашёл в нём гранату. Сжав эту последнюю надежду на спасение в кулак, Серёгин начал медленно — незаметно для постороннего глаза — вытаскивать её из кармана.
— Стоп! — голос Артеррана прозвучал, как выстрел. Всё, он заметил движение Серёгина. Пётр Иванович попался. Ну, теперь ему нечего терять, пускай стреляет очередью! Серёгин вскочил на шаткие ноги, выдернул из гранаты чеку и запустил её в этого чудовищного псевдоучёного. И сразу же рухнул наземь, закрыв голову руками. В грохоте взрыва до него донёсся перепуганный визг «суперагента» Ежонкова:
— ЧТО?? ОПЯТЬ ГРАНАТА???
А ещё — Серёгин услышал нечеловеческий, леденящий кровь вскрик — всё, он прикончил монстра, это он кричит, Артерран. Серёгин ждал, что с секунды на секунду последует обвал, спастись от которого не хватит ни времени, ни сил. Однако обвала не было, и вокруг повисла тишина. Когда Пётр Иванович открыл глаза — на том месте, где стоял Генрих Артерран, зияла чёрная дырка. Стена была грубо сломана: огромный кусок её вынесен и валяется на полу каменными кусками. А посередине рваной дыры поднимается уцелевшая крепкая дверная лутка.
— Эй, есть кто живой? — осведомился Серёгин дрожащим голосом, больше всего боясь не услышать ответа.
— О-ой!
— А-ай!
— Ох, и вспушат меня! — застонали вокруг знакомые голоса.
Недобежкин, Ежонков, Синицын — они были все живы. Они поворочались, покряхтели, потирая намятые бока, поднялись на нетвёрдые ноги. А от группы захвата Самохвалова осталось только три человека: сам Самохвалов, Коваленко и ещё один их соратник по фамилии Бобриков. Бобриков стащил с головы бесполезную маску, которая мешала ему и видеть, и дышать, и отбросил её куда подальше, в угол. Рука у Самохвалова оказалась цела, только ушиблена. И теперь он тёр её и шевелил пальцами.
— Выбираемся, ребята, — уныло вздохнул Недобежкин, стараясь не смотреть на тех, кто остался лежать на этом тёмном, жутком поле неравной брани с самим дьяволом.
Сделав несколько семенящих шагов, милицейский начальник подцепил с пола единственный горящий фонарик. А потом — не оглядываясь, зашагал к выходу — к той некрасивой дыре в стене, посреди которой нелепо торчала уцелевшая лутка. Ежонков быстренько засеменил за Недобежкиным — не желал ни минуты оставаться здесь, среди отрицательной энергетики смерти и чёрных аур «верхнелягушинских чертей». А вот, Пётр Иванович вдруг что-то услышал. Он остановился и прислушался. Нет, вроде бы, всё тихо… Показалось, наверное… Серёгин часто теперь ловил себя на том, что везде разыскивает следы Сидорова. А может быть, это ему не показалось? Может быть, это Сидоров где-то зовёт на помощь? Очень уж знакомый голос… Но нет, скорее всего, этот «чёрт» Артерран давно пустил беднягу Сидорова «на мыло»…
— Э-э-э-эй! — этот голос прозвучал до того отчётливо, что заставил Серёгина затормозить движение аккурат под уцелевшей луткой и прислушаться.
— Ну, чего стоишь под «чёртовыми воротами»? — прилетел из мглистого коридора резкий вопрос Ежонкова.
— Кричит кто-то, — прошептал Пётр Иванович. — Прислушайся-ка.
Ежонкову стало не по себе: кто тут может кричать? Призраки? К «верхнелягушинскому чёрту» пришла подмога?
— Э-э-эй! Кто-нибудь! Я зде-есь!
Нет, голос явно, человеческий. И он явно просит о помощи!
— Васёк! — заверещал Ежонков. — Ползи сюда! Тут у нас живой!
— Кто — живой? — изумился из коридора Недобежкин, который хотел только на поверхность, к настоящим живым.
— Кричит кто-то, — Синицын тоже услышал этот призывный вопль. — Только в коридоре лучше слышно. Идёмте!
Синицын обладал превосходным слухом: закончил в своё время музыкальную школу по классу скрипки. Правда, играл больше на гитаре… Вот он и определил, откуда исходит этот жалобный призыв кого-то пленного.
— Эй! Я здесь! — раздавалось всё ближе.
А вот, фонарик светил всё тусклее. Недобежкин нервно крутил его в руках и, наверное, в мыслях умолял не тухнуть, ведь если он потухнет — им никогда отсюда не выбраться во мраке.
— Эй! Я здесь! Кто-нибудь! — голос слышался именно из-за той двери, мимо которой они сейчас проходили.
— Сидоров! — подпрыгнул Пётр Иванович, потому что узнал этот голос — голос Сидорова!
— Пётр Иванович! — крикнул голос Сидорова. — Я тут!