— Митенька! — возопила жена Хомяковича и подскочила со своего стула так, что бедный предмет мебели с грохотом повалился на бок.
— Митенька! — она ринулась к «воскресшему» Хомяковичу с ракетной скоростью и вцепилась в него, словно в клад, отпихнув Синицына.
Вслед за женой дружною гурьбою поскакали все сёстры, дочери, мать, сестра жены и тётка. За тёткой, помогая посошком, поползла старенькая бабушка. Хомякович оказался ими буквально облеплен, они даже вытолкнули его в коридор.
— Я что-то не пойму, что тут у вас происходит… — выдохнул Соболев, поднимаясь из-за стола во весь немаленький рост. — В чём дело? Пока вы здесь не появились — у меня всё было нормально… То вы говорите, что он погиб, то приводите его в мой кабинет! Вы хотите лишить меня места, или как??
— Возможно, что вашего места вы лишитесь и без нас, — сурово заметил Недобежкин. — Я вам уже говорил про Верхние Лягуши, а вы не удосужились даже участкового туда поставить.
— Ээээ, — возразил Соболев, забившись за стол. — Насчёт участкового… Там всегда было тихо…
— Мне нужно позвонить в Донецк! — потребовал Недобежкин и даже стукнул увесистым кулаком по столу Соболева, от чего подпрыгнул желаемый телефон. — И ещё — вы разобрались с отпечатками пальцев из изолятора??
— Э-этим Матвей занимается с Кошко… — полепетал Соболев, всерьёз испугавшись за тёплое и хлебное место начальника после того, как Недобежкин изъявил желание позвонить в Донецк.
— Хорошо, — кивнул Недобежкин, не теряя суровости. — Серёгин, Синицын — разберитесь с отпечатками! Сидоров, поможешь! А я буду звонить в Донецк! Ежонков, будь наготове!
«Суперагент» Ежонков моментально нарисовался и нащупал в уцелевшем кармане гайку-маятник: подумал о том, что Недобежкин собирается вспушить этого Соболева, который, по его мнению, был подкуплен «фашистскими агентами».
Лейтенант Вадим Матвей и сержант Анатолий Кошко собрали все отпечатки из обеих камер. Все блеющие сокамерники убитого Мэлмэна были отогнаны в соседнюю камеру и подвергнуты осмотру врача. С каторжным трудом прочитав заключение, которое накарябал этот самый врач, Пётр Иванович понял, что тут медицина бессильна. «Отклонений не обнаружено» — вот, какое заключение презентовал врач.
— Врачи эти… — фыркнул Синицын, пробежав глазами врачебное заключение. — Копытами пишут, что ли?..
— Отпечатки только «родные», — пробормотал Матвей, выдав Серёгину бумажку с результатами дактилоскопии. — Мы всё отделение перешерстили, всех рецидивистов подняли, психов, пьяниц… Нет! Кто-то незасвеченный был, или гастролёр. Пистолет он с собой унёс.
— Ага, — кивнул Пётр Иванович, удивляясь, каким образом они за такое короткое время успели всех «перешерстить».
— А у нас их мало, в Красном, — ответил на вопрос Кошко. — Рецидивиста только три, псих один, Ванька Чугуйчиков. А у него уже бывало такое, что он пистолетик у ветерана свистнул и в пивной ларёк ворвался!
«Ванька Чугуйчиков»! «В пивной ларёк ворвался»! Какой Ванька?? Какой ларёк?.. Мелко плаваем! Очень мелко! Пётр Иванович легче поверит в то, что в изолятор ворвалось то чудище, которое утащило Зайцева, чем в то, что это был некий Ванька с улицы!
— Это всё не то, — отрезал Пётр Иванович россказни про Ваньку и его ларёк. — Вы лучше, покажите мне все протоколы, которые составлялись по жалобам на чёрта.
— Ой, да там их много было… — поскрёб макушку Матвей. — Туристы всякие: из России, там, ещё откуда-то. Дачники из города… Это всё уже давно в архиве пылится, если не выкинули.
Протоколы допросов «потерпевших» от чёрта в Краснянском РОВД называли так: «Журнал „Крокодил“». В своё время подобные творения быстренько делались «притчей во языцех», их учили наизусть и потом пересказывали друг другу на перерывах, в курилке, за чаем, за пивом, на рыбалке…
— Хомякович их, обычно, писал, — вздохнул Кошко. — Бедный Хомякович…
— Жив твой Хомякович, — сообщил Синицын, перечитывая все заключения, которые положил на стол лейтенант Матвей. — Мы его в кустах нашли.
— Хомяк?? — обрадовался Кошко и выкруглил глазки. — Жив?? А… как? Где??
— Жив, жив, — подтвердил Серёгин. — Василий Николаевич считает, что когда Гопников стрелял — он в обморок шлёпнулся, а потом — выполз. Перепугался так, что до сих пор рыдает.
— Где, где он?? — не унимался Кошко, и подпрыгивал вместе со стулом.