— Да этот барбос меня чуть за филе не тяпнул! Я не хочу делать уколы от бешенства — мне моя жизнь дорога!
Выслушав сие откровение, раздосадованный неудачами Недобежкин только плюнул.
— К трактористу! — отдал приказ милицейский начальник и сел за руль «Ниссана», прогнав Ежонкова на заднее сиденье.
— Будешь мне новый джип покупать! А то внушу тебе, что ты — бык! — пригрозил Ежонков и откочевал на заднее сиденье к Сидорову и Синицыну.
— Ой, как напугал! — огрызнулся Недобежкин, заводя мотор. — Смотри сам себя не загипнотизируй, а то я точно на видео сниму!
Пётр Иванович тем временем пыжился, пыжился, собираясь с силами, чтобы рассказать про «Потаповского монстра», а найдя в себе эти титанические силы, набрал в лёгкие побольше воздуха, раскрыл рот и на одном дыхании выпалил:
— Ме-е-е-е-е!!!
Да, больше ничего сказать не получилось: «порча» забила рассудок в самый последний момент и оставила от словарного запаса Петра Ивановича только это безумное слово козы.
— Пётр Иванович?? — перепугался Сидоров и отвалил челюсть.
— Серёгин? — Недобежкин так удивился и испугался, что даже нажал на тормоз и джип Ежонкова, издав визг, резко застрял посреди пыльной грунтовки.
— Полегче! — обиделся за машину Ежонков. — А Серёгин заразился «звериной порчей»! Я гарантирую!
— Сплюнь! — буркнул Синицын. — Гарантирует он! Поручитель нашёлся!
— Я лучше тебя знаю! — возразил психиатр Ежонков. — Ты — амбал, а я — психиатр! Это после того дома с ладаном он так заикаться начал! Кого вы там встретили? Зайцева? Вот Зайцев тебя, Серёгин, и уделал!
Да, у них все «собаки» теперь посыпались на Зайцева. Пётр Иванович хотел возразить Ежонкову и сказать, что это был никакой не Зайцев, но не смог прорваться сквозь «звериную порчу».
— Ме-е-е-е-е!! — это всё, что он смог сказать.
Тракторист убежал недалеко — он нашёлся в его собственной хате — дрых в «загоне» из пустых бутылок при открытой двери.
— Вот он, алкаш несчастный! — буркнул Недобежкин, брезгливо сморщившись при виде всех этих бутылок, живых и дохлых мух, и тракториста, который храпел среди них на полу около неопрятной постели, нашвырянной на старый диван.
— Чем-то на Грибка похож! — заметил Сидоров.
— Грибок номер два, — согласился Недобежкин и дал трактористу пинка. — Давай, вставай, «хетцер» неумытый!
— Бы-бы-бы! — забухтел во сне тракторист и перевернулся на другой бок. От него яростно пахнуло крутым перегаром.
— Пьяный! — пробормотал Серёгин, отмахиваясь от перегара правой рукой. — Отпился уже до ручки!
— «Папа, заспиртуй комара»! — припомнил Сидоров известный анекдот.
— Пошли отсюда! — рыкнул Недобежкин, повернувшись, чтобы уйти. — А то ещё облюётся!
— Мне на туфли! — закончил мысль Ежонков, подмечая, что в этом трактористе есть что-то от листрозавра и что-то от заурядного борова.
— Не похож он на «аномального археолога», — заметил Синицын. — Не думаю, что у него есть способности к гипнозу…
— Ага, перенял выраженьице! — обрадовался Ежонков. — Понравилось, как я отмочил?
— Вырвалось, — буркнул Синицын и покинул «стойло» тракториста. — Лучше уж, к плотнику снова сходить, чем валандаться с этим «свинокрылом»!
Повторять визит в хату плотника почему-то не хотел никто: слишком уж там было зловеще. Как там вообще, жил этот плотник? И был ли тот плотник? А если был, то жив ли он сейчас? Или его тоже утащили под печку, аки Зайцева? «Чёрт, а если эта тварь питается людьми? — такая каннибальская мыслишка внезапно свалилась на голову Петра Ивановича с какого-то дикого острова. — Да, она достаточно сильна, чтобы добыть человека. Вон, Зайцева как скрутила — он и пикнуть не успел, хотя расправился с нами троими, как с детьми…». Недобежкин всё же, согласился наведаться в это пристанище «серого демона», и пока они ехали от тракториста к плотнику, в голову Петру Ивановичу лезли всякие статейки из жёлтенькой прессы, про полтергейстов и чудищ из параллельных миров. Правда, там писали, что полтергейст обычно принимает образ крысы… Ну что ж, у плотника Потапова поселился атипичный полтергейст!
Хата Потапова стояла безлюдной и тихой, словно склеп. Да, ясное дело, что несчастного плотника съел серый «атипичный полтергейст». Сидоров, который ничего об этом не знал, сказал, что «Гаврилы Семёновича нету дома».