— Давай, — прогудел Недобежкин. — Если сможешь!
— Серёгин, подними его на нары! — распорядился гипнотизёр Ежонков. — Сейчас я распушу! Ух, распушу!
Пётр Иванович быстренько водворил дрожащего Семёнова на нары и отошёл в сторонку — чтобы самому не подвергнуться гипнозу. Милицейский начальник прошествовал вглубь камеры и уселся на соседние свободные нары. Сидоров на всякий случай приблизился к «подопытному» Семёнову: а вдруг он снова озвереет, и придётся успокоить его кулаком?
Когда Ежонков опустил Семёнова в глубины подсознания — тот замер, затих и глупо вытаращил стеклянные глазки.
— Процитируйте седьмой параграф учебника истории за пятый класс! — вкрадчиво потребовал Ежонков, прохаживаясь мимо «подопытного» Семёнова, словно академик И.П.Павлов — мимо экспериментальной собачки.
Семёнов разинул рот и начал буровить что-то про древних греков, а Ежонков так и пританцовывал, празднуя небольшую победу.
— Не говори «Гоп!», — добавил ложку дёгтя Недобежкин. — Про греков они все хорошо распространяются! А вот, что он ответит по существу — знает только конь в пальто!
— Нормальком ответит! — пообещал Ежонков и задал этот самый вопрос по существу:
— Гражданин Семёнов, что с вами случилось после того, как ваш автомобиль столкнулся с грузовиком?
Семёнов разом заглох, привалился спиною к холодной голой стенке, два разика моргнул глазиком и пространно изрёк:
— Бык-бык!
Серёгин прыснул в рукав, зная, что пушить сейчас будут Ежонкова. Сидоров хихикнул.
— Бык-бык! — повторил Семёнов, обнажая всю некомпетентность гипнотизёра Ежонкова.
— Так, — протарахтел Недобежкин, дёрнув себя за ус. — И снова у нас с тобой, Ежонков, «Бык»! Быкуешь ты, Ежонков. Сам не замечаешь?
— Память стёрта! — начал оправдываться Ежонков. — Я не могу считать то, чего нет!
— Ну, да! — съехидничал Недобежкин. — Говоришь, что ему всё отшибли, «Быка» закачали, и думаешь, что я тебе поверю? Не по зубам он тебе, Ежонков! Пойдёмте, лучше, посмотрим на Грибка!
Грибок оставался в том же состоянии, в котором пребывал уже почти что, год. Он сидел на полу, шумно хлебал растворимый суп, а когда заметил, что к нему пожаловали гости — оторвался от миски и обыденно сообщил:
— Кормёж — у!
— Ага, — кивнул Недобежкин и вытолкнул вперёд себя Ежонкова. — Давай, Гарри Поттер, колдуй!
— Ы! — взялся болтать Грибок, не выпуская миски из рук. — Видала бы меня Куздря — вся бы на слюни изошла! Она только и умеет, что грызла всем раскалывать! А так — в голове — ни бум-бум! Старушонка дура-дурой! Лет ей тридцатник, а рыльник — на все сто! Бо мутантами обжирается, пузо откормила, шо свинюка, а всё туда же — жрать ей, видите ли, нечего! Сало своё жри, Куздрёха!
— Цыц! — отрезал монолог Пётр Иванович, который видел эту «Куздрёху» своими глазами и может сказать про неё лишь то, что она уже не человек, а гуманоид.
Грибок замолчал и обиженно глянул на Серёгина из-за своей миски, мол, зачем рот затыкаешь, ментос?
— Грибок! — подбежал к нему Ежонков. — Давай, бросай хавать — буду тебя гипнотизировать!
С этими словами «суперагент» схватил пухлыми пальцами миску Грибка и начал отбирать её. Грибок ощерился, словно пёс, у которого выхватили кость, зарычал нецензурную брань, но миски не выпустил. Со львиными силой и отвагой защищал он свой «кормёж», чтобы не дай бог, Ежонков его не заглотал.
— Может быть, дашь ему поесть? — осведомился Серёгин, видя, что Грибок начинает махать кулаками и пинаться. — Потом распушишь?
— Нет, сейчас! Потом поздно будет! — кряхтел Ежонков в борьбе с Грибком. — Мне жена сказала на обед дома быть, и ещё в «Амстор» зайти за пеленгасом! Так что, сейчас!
Ежонков поднатужился, дёрнул миску на себя, и её содержимое, смачно плюхнув, выплеснулось на его недешёвый пиджак.
— Ыыыыы! — заплакал Грибок и на четвереньках отполз под нары. — Мент позорный! Последний кусок из пасти выдрал! СС! Освенцим! Я буду жаловаться!
— Ах, ты ж, макромицет! — заверещал облитый Ежонков и замахал руками, сжал кулаки, собрался колотить. С его нешироких пухлых плечиков эполетами свисала кудрявая вермишель. — Да я сейчас тебя!..
Ежонков широченными шагами пересёк камеру, вдвинулся в тот угол, куда забился Грибок и принялся его оттуда вытаскивать, ухватив за драную рубаху.
— Вылазь, вылазь! — пыхтел Ежонков и пускал из ушей пар. — Я тебе сейчас наваляю за пиджак!