— Кораблинский? — осведомился Серёгин и сел на корточки, чтобы лучше видеть лицо Грибка.
Грибок не камлал, его лицо делалось всё осмысленней, он с удивлением озирался вокруг.
— Да, это я… — сказал он, соглашаясь с фамилией «Кораблинский». — А где… этот?
— Кораблинский, какой сейчас год? — поинтересовался Недобежкин, приблизившись к присмиревшему буяну.
— Восьмой, а что? — неподдельно удивился Кораблинский и поднялся на ноги. — Сидоров? — узнал он Сидорова, случайно заглянув через плечо милицейского начальника.
— Я, Эдуард Всеволодович, — кивнул Сидоров.
— Значит, восьмой, хорошо, — согласился Недобежкин, едва подавляя улыбку. — А десятый не хотите?
— В смысле? — не понял Кораблинский.
— Скажите, вы где находитесь? — осведомился Недобежкин.
— Н-на службе, а что? — выдавил Кораблинский, вытерев нос кулаком. — Чёрт, что на мне напялено?
Он отшатнулся от собственной руки, так не понравились ему лохмотья Грибка.
— Эт-то, что — какая-то шутка? — пролепетал он, побелев. — Сидоров, первое апреля давно прошло…
— Нет, не шутка, — возразил Недобежкин. — Меня зовут полковник Недобежкин Василий Николаевич. Я — начальник Калининского РОВД. А вы, Кораблинский, почитай, уже два года проживали под именем Грибок, и вспомнили свою фамилию только сегодня.
— Вы что? — попятился Кораблинский и едва удержался, чтобы не обрушиться в глубокий обморок. — Какой Грибок? Какое Калининское РОВД? Вы от Рыжего, да? Похитили, гады? Взятку всучить не получилось — так похитили? Сидоров, ты что, с ними заодно, да? А я доверял тебе, крот! Оборотень! Ну, знайте: вены себе перегрызу, а шестерить на вас не стану!
— Стойте, стойте! — попытался остановить его Недобежкин. — Никакого Рыжего — это раз. Сейчас десятый год — это два. И…
Недобежкин не успел выразить мысль, потому что Кораблинский вдруг сорвался с места и ринулся в драку. Он бы засветил Недобежкину в глаз, если бы Серёгин с Сидоровым не подскочили сзади и не завели ему руки за спину. Кораблинский дёргался, вырывался, плевался ругательствами.
— Бандюги позорные, амбалы! Не заставите, не буду!
— Уфф, — прогудел Недобежкин, вытерев ладонью лоб. — Пускай посидит пока. Чёрт! Осточертело! По домам, ребятки… Завтра поработаем. А сегодня — у всех выходной!
С этими словами милицейский начальник просто развернулся и покинул камеру — до такой степени взвинтили его все эти «порченые». Недаром из-за них уволилось столько гипнотизёров…
Глава 96. Страдания Вертера
После того, как Николай Светленко чудом избежал ареста и «погиб» для всего мира — его жизнь лучше не стала. Даже наоборот: ему было абсолютно негде даже переночевать, не то, что жить. Ни кола, ни двора — хоть в гараже живи! Чтобы найти кров, гордый Интермеццо на коленочках приполз к бывшим своим корешам, которых, уезжая в Германию на криминальные «заработки», он направо и налево обзывал «бездарностями», «медлительными олухами», «червяками» и «слизняками». Первый «червяк» весил килограмм сто двадцать и имел кликуху «Хряк». Хряк жил один в двухкомнатной квартире и «работал» вымогателем. Семьи у него не было: во-первых, работка слишком уж «пыльная». А во-вторых — сам он не подарок: моется три раза в год, ест за семерых, да и развлекается тем, что прямо в квартире стреляет из боевого пистолета по бутылкам, которые сам освободил от водки. В общем, неприятная картина, по всем параметрам неприятная. Можно себе представить, какие муки претерпел чистоплотный Коля, заставляя себя проситься на ночлег в его страшенной берлоге.
Хряк пожевал жирными губами, отъел солидный кус от жареной куриной ноги и сообщил сытым голосом:
— У меня жить негде: самому тесно… Да и жратвы нету, — и отъел второй кус. — К Черепахе ползи — он гостеприимный — авось, приютит! — и издал мерзкую отрыжку.
Коля даже обрадовался тому, что не придётся жить у Хряка. Пока он сидел на его кухне — так едва не задохнулся от висящего там амбре: еда пахнет, переполненная мусорница пахнет, да и сам Хряк — тоже… пахнет. Нет, «король воров» Интермеццо слишком аристократичен, чтобы водворить свою персону в такую жуткую нору.
Человек по имени Черепаха тоже «пахал в поте лица»: угонял дорогие и редкие иномарки. Он всё время скрывался: то от правосудия, то от бандитов, и жил в неприметной однокомнатной клетушке в далёком Будённовском районе. «Черепаха» — это не кличка, а фамилия, ставшая кличкой. У него так и в паспорте написано: «Виталий Черепаха».