— На Бобра! — буркнул Черепаха. — Хотел Бобр, чтобы я ему «Мерс» отгрузил по сходной цене. Я отгрузил, а он — «с рыбкой»! Звонил он мне вчерася и сказал, что завалит. Я мобилку в Кальмиус скинул, чтобы не пропас! Связи у меня теперь ни к чёрту нету, а ты впёрся тут со своими претензиями!
— Смотри, что отгружаешь! — заметил Коля, и развалился на одном из советских деревянных стульев. — А мобилки у меня у самого нету. Есть давай, кишки гудят!
— Нечего есть — отказался Черепаха. — Тушёнка одна, а это — мне! Неприкосновенный запас! Мало ли, сколько мне тут отсиживаться придётся — вот и припас!
Коля не ел тушёнку: тушёнка — пища не его класса и не его уровня. «Король воров», как и всякий король, предпочитал деликатесы вроде лягушачьих лапок да акульих плавников. Однако сейчас, в военно-полевых условиях, когда враг может «жахнуть» в любой момент — перебирать харчами не придётся. Вот и научится Коля есть всякую гадость.
— Тащи свою кошатину! — разрешил Коля.
— Ну, я же сказал, что это — мне! — обиженно напомнил Черепаха. — Мало того, что впёрся — так ещё и объедаешь! Я же на осадном положении, бакланчик! Или невъездон?
— Тащи кошатину! — повторил Коля с подтекстом типа: «Морду набью».
— Ну ладно, ладно, — передумал Черепаха, завидев крепкий Колин кулак. — Так бы сразу и сказал, что с голодухи пухнешь!
Черепаха отполз к престарелому холодильнику «Донбасс», раскрыл его поцарапанную дверцу. Коля заглянул через его кособокое узкое плечо и увидел, что все полки холодильника под завязку забиты этой самой тушёнкой. Холодильник, переполненный и обиженный, натужно выл, пытаясь охладить все эти съестные богатства до температуры +2.
— Это ты называешь «нечего есть»? — прошипел Коля, пихнув дружка в костлявый бок. — Целый клондайк! Давай, раскошеливайся!
Коля с долей отвращения цеплял на вилку жирную тушёнку из надколотой тарелки и думал о том, потянут ли его финансы новую ксиву. Кажется, нет, маловато будет, и придётся снова идти на дело. Сейчас, когда он якобы погиб — это не так уж и трудно. Он украдёт по минимуму, не оставит следов, и это дело будут рыть годами до тех пор, пока не повиснет. Магазинишко какой-нибудь надо будет пошустрить, вот тут вот, в этом зашмыганном райончике, где менты не особо зубастые. Да и в гараж наведаться не помешает — там осталось кое-что на билет.
Николай Светленко разработал целую стратегию, сочинил целую тактику, просчитал все ходы и выходы, ненавязчиво расспросил Черепаху про местную милицию и понял, что там просиживают штаники одни толстые чайники. Даже магазин приметил — «Калинка». Всё, этой же ночью у него заведётся «капустка»!
Коля даже не знал, что в эту самую секунду Казаченко положил на стол Недобежкина отчёт о результатах экспертизы из сгоревшего такси. А в этом самом отчёте чёрным по белому значилось, что среди обнаруженных на месте происшествия тел нет ни одного, которое принадлежало бы Николаю Светленко.
Глава 97. Недобежкин стучится в «Росси-Ойл»
Милицейский начальник перечитал этот отчёт два раза.
— Блин! — выплюнул он и отложил отчёт подальше, чтобы не уронить на него кус колбасы из своего бутерброда.
Да, наверное, теперь этот голубец Интермеццо далеко ускакал, пока никто не разыскивал его. Ищи-свищи ветра в поле — не найдёшь и не поймаешь. Снова ушёл, вот это — вор! Ладно, хорошо… Оставим пока его. Объявим в республиканский розыск и оставим. Нужно заняться более крупной рыбой, чем этот подлещик — назвать Колю «пескарём» Недобежкин почему-то не мог: слишком уж хитёр. Милицейский начальник решил нагрянуть не куда-нибудь, а в «Донецкое представительство международной корпорации „Росси — Ойл“». Кто там директором? Поликарпович… Отчество — не стандарт, вот и запомнилось. А как его зовут-то? Пётр? Фёдор? Да, скорее, Фёдор. Фёдор Поликарпович. Да, вот к нему-то и стоит наведаться сегодня же с Серёгиным, Сидоровым, Ежонковым… Да и Смирнянского придётся вернуть из опалы — пригодится на всякий пожарный. И Синицын не помешает. Плохо, что Кораблинский с ума сошёл — а то бы и он мог пользу принести.
Недобежкин собрал волю в кулак, стиснул зубы и набрал номер Смирнянского. Нет, извиняться он не станет — милицейские начальники не извиняются. Он просто оторвёт бывшего коллегу от праздного шатания и призовёт к делу.
Смирнянский почему-то долго не желал выходить на связь, всё сбрасывал и сбрасывал звонок. Только на шестой раз соизволил он поднять трубку и прогнусить сонное: