А вот, Хряк и Черепаха — человечки «не стреляные». Кажется, не помешает нанести им визит.
Пётр Иванович решил начать с Хряка. Причина была прозаична: Хряк проживал куда ближе, чем этот Черепаха. В Калининском районе, в двухкомнатной квартире. А Черепаха забился в глухомань, к нему и идти не охота.
— Всё, погнали! — постановил Пётр Иванович и проворно скользнул в коридор.
Поймать Интермеццо — для Сидорова это уже сделалось делом чести. «Король воров» так часто и виртуозно ускользал из рук правосудия, что сержант, упустив его не один раз, дал себе слово: во что бы то ни стало схватить изворотливого преступника и водворить туда, где ему положено быть — за тюремную решётку. Даже если для этого придётся совершить тринадцатый подвиг Геркулеса — Сидоров не остановится. Он сразится с любыми бандитами, с «Королями», с «Динозаврами», с Генрихом Артерраном, с драконом, с вампиром, с самим Геркулесом… но достанет Николая Светленко даже из-под земли! Из тартара достанет и упечёт на нары раз и навсегда. Дав себе это торжественное обещание в двадцать первый раз, Сидоров призвал на помощь удачу и скользнул в коридор вслед за Петром Ивановичем.
Сидоров отлично знал, как проехать к тому, кто носил кличку Хряк. Он ездил к нему раз пять — тогда, когда ловил Интермеццо в первый раз. Хряк был толст и трусоват. Если напереть на него хорошенько — он расколется, как орех…
Пётр Иванович припарковал служебную машину во дворе дома, около другой машины — красных «Жигулей». Выйдя из кабины, Серёгин огляделся. Перед ним лежал обычный двор обычного пятиэтажного дома — таких дворов и домов в районе полным-полно. Там, в сторонке у древнего каменного забора, торчит зелёная беседка. В глубине двора — детвора с шумом и смехом катается с горки. На лавочке, под окнами первого этажа, собрались современные «три девицы». Они не пряли, а жеманно покуривали тоненькие дамские сигаретки и вели следующую беседу:
— Ритка… А, Ритка! У неё, вот, мальчик родился!
— Значит, свекрухой будет!
— Да подожди ещё со свекрухой, его сначала вырастить надо!
Похоже, что беседа была очень весела и содержательна, потому что все три девицы сначала замирали, развесив уши, и, помолчав секундочку, взрывались писклявым хохотом.
Пройдя мимо них, Серёгин и Сидоров углубились в прохладу подъезда. Преодолев четыре лестничных пролёта, они взобрались на третий этаж и оказались перед добротной стальной дверью.
— Приехали, — сообщил Сидоров и нажал на кнопку звонка.
Сначала там, в квартире, за этой вот дверью, висела нежилая тишина. Но, спустя несколько минут — послышались тяжёлые шаги увесистых ног, слегка приглушённые толстым ковром.
— Хто? — сыто осведомился хрипатый от излишка жирной пищи голос.
— Давай Хряк, откупоривайся, милиция! — грозно сообщил ему Сидоров.
— Ык! — икнул с той стороны двери сытый Хряк. — Ы… Меня нет дома…
— Так, давай, шевелись, а то запишу, что ты из пистолета в меня запулял! — пригрозил Сидоров, заставив Хряка вернуться и закопошиться в замках.
Хряк был огромен, словно человек-гора. На его голове, что напоминала батон, торчали неопрятные пучки засаленных волос, оба подбородка покрывала пятидневная щетина. Натянув необъятные растянутые шаровары под самые подмышки, этот запущенный толстяк крякнул:
— Простите, у меня неубрано… — и отодвинулся вглубь своей квартиры, из которой пахло, словно из конюшни.
Пётр Иванович едва сдержался, чтобы не поморщиться: милиционер должен быть бесстрастным. Перевалив «нагромождения» обломков мебели, смятой одежды, целых и разбитых бутылок, пачек от магазинных пельменей и прочего хлама, Хряк добрался до кухни.
— Садитесь, — пробухтел он, указав милицейским гостям на два уцелевших стула.
Пётр Иванович пристроился на чистом краешке стула, а Сидоров — тот вообще, отказался садиться. Брезгливо покосившись на «Монблан» из перепачканной посуды, что возвышался над ржавеющей раковиной, Серёгин спросил Хряка про Интермеццо.