После того, что он увидел на этой «адской кухне» — Гопников предпочёл бы никогда больше не соваться туда: а вдруг следующим на столе окажется он сам? Но Никанор Семёнов снова возник в его жизни и теперь уже под страхом смерти потребовал, чтобы Гопников, ни много, ни мало — продемонстрировал ему действие тех препаратов, которые Генрих Артерран синтезировал, работая с прототипом!
Они стояли друг напротив друга, посреди высоких колосьев, что мерно колыхались на ночном ветерке. Никанор Семёнов, освещённый луной — да, это был неприятный тип с гангстерским лицом — сдвинул брови и, не терпя возражений, объявил:
— Либо результат будет у меня послезавтра, либо вы отправитесь под суд за шпионаж.
Гопников содрогнулся. За два года работы на «Наташеньке» он успел услышать множество жутких рассказов про то, как пытают попавшихся шпионов. Возможно, некоторые из них попадают на стол к Генриху Артеррану. Нет, Гопников не хотел ни под пытки, ни на стол… Он не шпион, он биохимик… Чёрт, надо же было вляпаться в такую скверную историю…
Даже подкупленная Гопниковым Эмма испугалась, когда Гопников подкараулил её в коридоре и попросил провести себя в секретную лабораторию в отсутствие Артеррана.
— Что вы? — выдохнула она с неподдельным ужасом. — Он от вас мокрого места не оставит…
Гопникову пришлось пойти на хитрость и пообещать Эмме то, чего он ну никак не смог бы ей дать, даже если бы и захотел.
— Проведи меня туда, и взамен ты получишь свободу, — выскочило из Гопникова, и он сам ужаснулся своему решению.
Он видел, как загорелись голубые детские глазки этой юной особы, и устыдился того, что так подло обманывает её.
— Сегодня, — прошептала она. — Я буду кормить его животных… Он обычно уходит куда-то… Ждите меня в восемь часов у лифта на первом ярусе.
И вот, тем же вечером Гопников впервые проник туда, в эту подземную лабораторию, где Генрих Артерран проводил свои исследования и держал их результаты. Эмма сказала, что сегодня Артерран был чем-то взвинчен, швырял протоколы исследований, забыл закрыть шкаф с пробирками, убежал куда-то, так и не закончив опыт.
Гопников постоял немного в дверях лаборатории, вслушиваясь в бездумный визг мартышек, клетки с которыми занимали в этом обширном помещении целый простенок. В дальнем углу притаилась большая клетка, в которой сопела крупная серая горилла. От Эммы Гопников знал, что гориллу зовут Тарзан, и именно на ней Артерран проводит большинство своих опытов. По виду Тарзан ничем не отличался от своих сородичей диких горилл. Обычный примат, ни капельки не похожий на «сверхсолдата», даже человеческого в нём ничего нет…
Тарзан сидел в углу клетки, освещённый молочно белым, неприятным для глаз светом ламп, и глупо взирал на Гопникова своими пустыми животными глазками. Гопников тоже поглазел немного на эту большую мартышку, а потом спросил у Эммы:
— Скажите, Эммочка, а куда профессор Артерран кладёт протоколы исследований?
Эмма сиротливо стояла в углу, прислонившись своей худой спинкой к покрытой кафелем стене. Кажется, в её взгляде скользит некий страх, она часто моргала и старалась не смотреть Гопникову в глаза.
— Он обычно запирает всё в сейф, — неуверенно протянула она и повернула голову вправо, кивнув на пустую белую стенку.
Гопников присмотрелся и заметил, что нет, стенка не пустая: среди по-больничному стерильного кафеля едва проступает хорошо подогнанная дверь встроенного сейфа.