— Упс! — икнул Белкин и побледнел так, словно бы уже умер и остыл.
— Вот тебе и «Упс»! — пробормотал Недобежкин. — Давай Белкин, колись, сколько тебе заплатили?
— За что? — промямлил несчастный, невиновный Белкин. — Ту-ту-ту… туда никто, ни души… понимаете, ни мышки, ни кошки, ни мошки, ни блошки, ни тараканчика… понимаете…
— Цыц! — отрубил Недобежкин и стукнул кулаком по столу. — Ты, Белкин, не юли, а просто возьми и скажи — честно и не для протокола: кто?
— Никто… — выдавил Белкин. — Никто, Василий Николаевич, вот вам крест!
Белкин начал широко креститься, но разъярённый невразумительными показаниями Недобежкин схватил его за руку, притянул к себе, заглянул ему в глаза и прошипел:
— Или может быть, это — ТЫ??
Белкин едва в обморок не грохнулся: так страшен был взгляд начальника.
— Не — не — не — не — не… — заблеял он, дрожа всем своим небольшим телом. — Не!
— Да! — настоял Недобежкин. — Давай, колись, крот! — и отшвырнул Белкина обратно, на стул.
— Я… — заплакал Белкин, затягивая сопли. — Пришёл… зашёл… туда…
— И? — сдвинул брови Недобежкин.
— И… — пискнул Белкин. — Бе-е-е-е-е!
— Чтоооо?? — взвился Недобежкин и вскочил, перевернув своё кресло.
— Бе-е-е-е-е! — ответил ему Белкин, не в силах сказать что-либо другое. — Бе-е-е-е-е!
И тут в кабинет ввалился Смирнянский, толкая перед собой Кораблинского. За его спиной показались лица Серёгина, Сидорова и Синицына.
— Что это такое?? — опешил милицейский начальник, оторвавшись от Белкина, который, кроме всего прочего, оказался ещё и «попорченным».
— Васёк, Кораблинский прокамлался! — заявил Смирнянский и пригнул Кораблинского к стулу для посетителей рядом с Белкиным.
— Ммм! — недовольно мукнул Кораблинский и отпихнул от себя руку Смирнянского.
— Ээээ? — протянул Недобежкин.
— Бе-е-е-е-е! — подхватил Белкин.
— Эй, а с ним-то что? — удивился Смирнянский, услыхав от Белкина баранью «речь».
— «Звериная порча», — вздохнул за спиной Смирнянского Пётр Иванович.
— «Пристегнули» Белкина, — согласился Синицын.
А Сидоров просто вздрогнул, потому, что ему показалось, что откуда-то из-за шкафа в углу кабинета на него плотоядно зыркнули Горящие Глаза.
Майор Кораблинский — тот вообще, попятился, было назад, услыхав безумный рёв Белкина. Но Смирнянский преградил ему дорогу и негромко процедил:
— Сам полчаса назад так ревел, не пяться теперь!
— Что, я? — воскликнул Кораблинский и даже немножко подпрыгнул.
— Ты, ты, — кивнул Смирнянский. — Не узнаёшь себя?
— Чёрт, — чертыхнулся Недобежкин, подёргав себя за усы. — Сидоров, ищи Ежонкова! Будем пушить обоих голубцов.
— Есть! — оживился Сидоров и бегом побежал в буфет, где заглатывал пирожное за пирожным гипнотизёр Ежонков.
Ежонков сидел в буфете за самым дальним столиком и, как говорится, наворачивал от пуза. Три беляша, три пирожных: два «Наполеона» и одна медуница, целая шоколадка «Несквик» и литр Фанты — таковым было его меню.
— Простите, там вас Недобежкин вызывает к себе, — обратился к нему Сидоров и сел за столик, на один из трёх свободных стульев.
— Нет! — отказался Ежонков и откусил от беляша громадный кус, набив им полный рот. — Не хочу, не буду! — прошамкал он, вытерев губы рукавом. — Я сыт, сыт, сыт!
— Недобежкин сказал, что работа срочная, — не отставал Сидоров. — Кораблинский.
— Что — опять?? — взвился Ежонков и едва не выплюнул всё, что жевал. — Да сколько можно? Не могу я пробить его быковатость! Не могу. Он быковал, быкует и будет быковать, а я — не вол!
— Он прокамлался, — тихо сказал Сидоров.
— В который раз! — язвительно заметил Ежонков. — Он всегда так: сначала прокамлался, а потом — ревёт, как козёл, и бодается! Забодал уже, чёрт! Сидоров, скажи Недобежкину, что он мне надоел до предела со всеми его выбрыками, и пускай ищет другого гипнотизёра, а я умываю руки!
«Суперагент» Ежонков так громогласно визжал, что все посетители буфета и буфетчица повернули головы в его сторону и навострили уши, вслушиваясь в то, что ещё он скажет.
Сидоров это заметил и шепнул Ежонкову:
— А нас подслушивают…
— Да? — шумно воскликнул Ежонков. — Чёрт! Блин… — он быстро огляделся по сторонам и постановил:
— Тут могут быть фашистские агенты… Чёрт… Сидоров, тихонько встаём — и пошли.
«Тихонько встаём» выглядело в исполнении Ежонкова так: «суперагент» снова обозрел окрестности взором орлана, выпростал из-за столика своё тело, задев животом столешницу, собрал в кулёчек все свои пирожки и пирожные, с шумом и скрипом отодвинул стул и скользнул к выходу, словно изрядно раздобревшая летучая мышь белого цвета. Все, кто коротал рабочее время в буфете — Сидоров заметил среди них и заместителя Недобежкина Носикова — подавились смешками и уткнулись в свои тарелки и стаканы. Сидоров горько вздохнул и поплёлся прочь из буфета следом за грузным «бэтменом» Ежонковым.