Фёдор Поликарпович Мезенцев остался страдать в клетке, а человек в халате небыстро удалился из лаборатории в коридор.
Задумывался ли Генрих Артерран о том, гуманны ли его эксперименты? Нет, его никогда не посещали мысли об этом хвалёном гуманизме, за который сейчас так ратуют американцы. Генрих Артерран был американцем лишь по паспорту, ему явно не хватало человеколюбия, он больше заботился о точности исследований и безукоризненности результатов, чем о судьбе тех, кто оказывался в роли подопытных. На тех, кто запретил опыты на людях, Генрих Артерран смотрел свысока. Ведь у них слишком много промахов, у этих гуманистов, которые, исследуя человеческий геном, используют для опытов крыс, мартышек и сусликов. Да, их ДНК близка к человеческой, но не оригинальна. Поэтому большинство препаратов, которые изобретают гуманисты, годятся лишь для сусликов, но никак не для человека…
Глава 110. Генрих Артерран без Мезенцева и без купюр
Леденистый ветер больно сёк лицо колючими, смёрзшимися кристалликами снега, завывал в ушах, грозил в любую минуту сорвать с ненадёжного, скользкого выступа и швырнуть в бездонную, подёрнутую дымкой пропасть. От поискового отряда в двадцать пять человек осталось всего четверо, да и те были голодные, замёрзшие, уставшие. Они дышали на замерзающие в истрёпанных перчатках руки, тяжело переводили дыхание и карабкались, карабкались вверх по отвесному, покрытому острыми комьями льда и слежавшегося снега склону, тащили за собой тяжёлые рюкзаки, палатки и оружие. Руки скользили и срывались, царапались до крови о снег и лёд, но люди — четверо выживших из двадцати пяти — всё равно упрямо двигались вверх, вверх, туда, где, они считали, их ждёт отдых и спасение.
По небу неслись серо-чёрные тучи, которые в обязательном порядке предвещали снежную бурю. Если эти четверо смелых не успеют добраться до вершины, или не найдут хотя бы выступ, где можно укрыться и переждать бурю — они обязательно погибнут, опрокинутые вниз, или накрытые лавиной, или замёрзнут под массами снега, который заметёт их в считанные минуты. Хотя какая разница — погибнут ли они сейчас или позже найдут свою смерть? Им всё равно не суждено вернуться домой в принципе. Рация разбилась три дня назад, вчера закончились патроны и продукты, а воды осталось — капелька на донышке фляжки, и то не у каждого…
Экспедиция срывалась. Нет, наверное, уже сорвалась. Сорвалась уже давно — шесть дней назад, когда в неуклюжей потасовке с одним из местных племён был убит командир, а вместе с ним сложили буйные головы ещё восемь человек. Остальные готовы были разбежаться в разные стороны, как зайцы и потерялись бы, если бы вдруг командование неожиданно не взял на себя учёный, которого взяли с собой лишь в качестве переводчика с «местного варняканья» на «нормальный язык». Переводчик заслужил уважение и жизнь исключительно своим интеллектом. Звали его так: барон Генрих Фердинанд фон Артерран Девятнадцатый. Он был потомком древнего рода австрийских баронов, всё детство и юность провёл за книгами, к двадцати четырём годам получил два высших образования: биолога и языковеда. Сидеть бы ему где-нибудь на кафедре, или заниматься научными изысканиями, но — нет. Закончив с образованием, барон Генрих Артерран решил сделаться авантюристом. Нет, он не состоял в нацистской партии, и тем более, не был членом СС. Фашисты, по его мнению, были тупы и ограниченны — кто ещё может с яростью рваться в бой за мыльные пузыри? Расовая теория Гитлера — это полная собачья чушь в глазах образованного человека. Генрих Артерран никогда не пойдёт на идиотскую войну — он изыщет способ подзаработать на ней, не воюя…