— Руки вверх! — его голос эхом понёсся к высокому потолку.
— Это ещё почему? — удивился Генрих Артерран и воззрился на командира, который самодовольно поигрывал стеком.
— А ты тоже в плену! — выплюнул командир. — Я тебя выпущу, как только мои люди найдут твои денежки!
— Но… — начал Генрих Артерран, зная, что денежки не так-то просто найти.
— Молчать! — громыхнул командир. — А то расстреляю!
Да уж, грозно. Генрих Артерран пока решил помолчать. Если хотят — пускай мучаются, лазают, ищут. Он-то знает, что ничего у них не выйдет. Потом, когда они устанут искать вчерашний день и приползут с пустыми руками — он раскроет им тайну подвала. А сейчас — хорошо, он помолчит.
Солдаты лазали по монастырю несколько часов и естественно — не нашли ничего, кроме скудных монашеских пожитков. Командир кипел кастрюлей, видя, как солдаты возвращаются ни с чем.
— Ну, где же твоё золото?? — напустился он на Артеррана и замахнулся стеком, целясь отхлестать его по лицу. — Околпачил? Готовься на кол!
Генрих Артерран выпустил на лицо саркастическую усмешку и спокойно сказал:
— Оно в подвале, а дорогу туда вы без меня никогда не найдёте. Можете сажать на кол — останетесь ни с чем!
— Чёрт! — плюнул командир. — Проклятые собаки! Тут нет подвалов, не трави баланду! — надвинулся он на Артеррана и опять замахнулся.
Генрих Артерран оставался спокоен, как Будда, чьи законы он терпеливо тут, в монастыре изучал. Он выдержал интеллигентную паузу и авторитетно заявил:
— Вы должны идти за мной, только я могу вам показать дорогу. Я же говорил, почему вы не слушаете?
— Ну, давай, барон, веди! — уступил командир и опустил свой «страшный» стек. — Но помни: набрешешь — кол!
— Ну, ладно, кол так кол, — не без сарказма согласился Генрих Артерран.
Он полез в карман и достал оттуда тряпку. Сложив её так, что получилась повязка, Артерран навязал её себе на глаза.
— Эй, ты что творишь? — не понял командир и даже наставил на Артеррана свой грубый автомат.
— Тут было темно, когда я спускался в подвалы, — пояснил Генрих Артерран, завязывая тряпку в тугой узел у себя на затылке. — Я использовал двигательную память, чтобы запомнить путь.
— Сумасшедший! — буркнул командир, но и теперь не отказался пуститься на поиски несметных богатств, что скрывались за стенами сего варварского капища. Он даже забил автомат за спину — Генрих Артерран не видел этого, а определил по звуку.
Лишившись на время глаз, Генрих Артерран смог легко ориентироваться в серпантине поворотов. Он не видел побочных ходов, он положился на свою двигательную память и всякий раз поворачивал именно там, где надо. Тупой самодовольный командир топал Артеррану в затылок, то и дело подгонял его дулом в спину и рычал, плюясь проклятиями, что они идут слишком медленно. Генрих Артерран абстрагировался от него — пускай себе рычит и плюётся на здоровье, ведь интеллекта у этого вояки ни на грамм — один длишь тупорылый апломб.
— Эй, умник, ты пришёл в тупик! — раздался вдруг над ухом преисполненный злобного сарказма выкрик глупого нациста, и Генрих Артерран понял, что не сбился с пути, а пришёл как раз туда, куда нужно.
— Мы на месте! — сказал Артерран и сдёрнул повязку.
Прямо у его носа, освещённый резким светом немецких фонарей, торчал из каменной кладки рычаг. Генрих Артерран протянул к этому рычагу руку и опустил его вниз. Командир даже попятился, когда монолитная и неприступная с виду стена с гулом сдвинулась, образовав тёмную брешь.
— Ну-ну! — одобрил нацист и снова ткнул Генриха Артеррана дулом идиотского, обезьяньего своего автомата. — Шагай, барон!
Генрих Артерран снова надвинул повязку, ведь после потайного входа опять начинался серпантин. Нужно было найти карликовую лестницу, и Артерран вновь положился на свою феноменальную двигательную память. Пройдя некое большое расстояние, Генрих Артерран выполнил поворот, и его нога опустилась на узкую ступеньку. Вот и лестница. Фашисты, которых он ведёт за собой неприятным хвостом, ропщут и злятся, ведь ступенечки малюсенькие, а у них — лапищи снежного человека.
— Это что — ловушка? — недоумевал над ухом Артеррана командир и агрессивно пихал его в спину дулом. — Ты куда меня завёл, Сусанин??