А потом — пришло время тестировать «Образец 307». Это было летом восемьдесят девятого года — как раз в то время, когда в Стране Советов зарождалась глобальная перестройка. Генрих Артерран полностью засекретил работу над триста седьмым образцом. А тестировать решил на горилле по кличке Тарзан. В лаборатории никого не было: только сам Генрих Артерран и его ассистентка Эммочка. В клетке беспокойно бегал туда-сюда Тарзан, словно чувствовал, что против него что-то замышляется. Пробирка с бесценным триста седьмым образцом уже стояла на столе в специальной подставке. Она была только одна, эта пробирка, потому что Генрих Артерран не хотел, чтобы после эксперимента остатки препарата попали в чьи-либо руки. Эмма стояла у клетки и наблюдала за тем, как Генрих Артерран отхлебнул лимонад из стакана, потом поставил этот стакан на стол и взял пистолет с усыпляющими пулями, чтобы успокоить скачущего по клетке Тарзана. Артерран прицелился в гориллу, собрался спускать крючок, как вдруг Тарзан прыгнул на дверцу клетки, распахнул её и вырвался на волю. Разъярённая горилла с рыком совершила огромный скачок и едва не подмяла под себя Артеррана. Эмма перепугано взвизгнула и отбежала в дальний угол лаборатории, забилась там за сейф. А Тарзан выбил у своего мучителя пистолет и залепил ему затрещину передней лапой, отшвырнув прямо на тот стол, где стояла пробирка с триста седьмым образцом. Генрих Артерран отлетел к столу, но устоял на ногах, однако задел локтем подставку, пробирка упала, и находящаяся в ней жидкость выплеснулась прямо в стакан с лимонадом, который Генрих Артерран неосмотрительно оставил на столе.
Тарзан снова поднял свою тяжёлую лапу, намереваясь следующим ударом отправить Артеррана на тот свет. Однако ловкий Артерран увернулся от сокрушительной оплеухи, прыгнул в сторону, схватил с пола выбитый пистолет и сразу выстрелил в беснующегося, рычащего Тарзана. Дротик со снотворным попал горилле между глаз. Тарзан пару раз стукнул себя лапами в грудь, а потом — притих, осел на пол и уснул.
Эмма плакала, прячась за бронёй сейфа, а Генрих Артерран вытер свободной от пистолета рукой пот со лба, схватил стакан с лимонадом и залпом выпил всё, что в нём оставалось. Борясь с гориллой, он не видел и не знал о том, что «Образец 307» попал в его стакан.
— Эмма, убери здесь всё! — проревел он и ушёл в жилой сектор, чтобы поспать.
Артерран лёг спать, как все нормальные люди: разделся, помылся и забрался под одеяло. Да, утро вечера мудренее, как тут говорят, утром он и продолжит опыты…
Сначала Генрих Артерран заснул и даже хорошо спал. Но потом увидел странный сон: будто бы он в каком-то аппарате летит сквозь космос и на огромном экране перед собой видит планету, покрытую пространствами воды, завихрениями белых облаков. По очертаниям континентов Артерран понял, что видит Землю. Неизвестно, откуда он знал, что должен посадить свой аппарат, но не на саму Землю, а на её спутник, то есть, на Луну. Луна виднелась на фоне голубой, сверкающей Земли, словно небольшое тёмное пятно. И к этому пятну Генрих Артерран и направил свой космический корабль. Да, корабль у него был действительно, необычный: никаких приборов, никакого штурвала — только этот экран от пола до потолка кабины, да управление силой мысли. Подумаешь: «Вправо» — полетишь вправо, подумаешь: «Влево» — и полетишь влево. Генрих Артерран почти уже прилунился, как вдруг в системе этого «суперкорабля» произошёл некий сбой. Раздался неприятный, надсадный сигнал опасности, Луна на экране сначала чудовищно приблизилась, а потом — начала стремительно отдаляться. Мысленное управление отказало, и теперь корабль был просто металлической массой, которая стремительно падала на Землю. На громадной скорости он врезался в земную атмосферу, он не летел, не садился, а падал, быстро-быстро падал и при этом ужасно нагревался, внутри становилась жарко, словно у духовке. А потом — жёсткое падение, взрыв, огонь, жар, дикая боль…
Артерран распахнул глаза и рывком вскочил. Падение было не из космоса, а всего лишь с кровати, и вокруг ничего не горело. Он сидел на прохладном полу с одеялом на голове, однако жар и боль никуда не делись. Генрих Артерран невольно поднёс к глазам руки и с ужасом увидел, как его кожа, мышцы, кости — постепенно теряют плотность, становясь полупрозрачными, невесомыми, словно тень. Что это? Сон? Наваждение? Или…