Он жёстко ударился о камни, покатился по ним, больно ударяясь. Коля старался сгруппироваться, подтянул ноги, руки, закрыл лицо. Кубарем врубился он в некие колючие заросли, зацепился за них одеждой, ветки хлестали по голове, рукам. А потом — на пути попалось что-то твёрдое — пень, что ли? Коля ударился об него и выпал из реальности…
Когда Николай очнулся — над ним возвышались утыканные листьями ветви, сквозь которые прорывались лучи солнца. Солнце успело подняться почти что, в самый зенит, его свет больно бил в глаза. Должно быть, Николай пролежал тут много часов, прежде, чем пришёл в себя. Тело ныло и болело, Коля испугался: если у него окажется хотя бы, один перелом — он не сможет встать и пойти. Он останется лежать тут, один и, в конце концов — умрёт от жажды, голода и ран… Николай осторожно пошевелил руками, ногами, головой… Нет, вроде бы, ему повезло, он ничего не сломал — только набил парочку солидных шишек. Кажется, он может встать. Николай сгрёб в кучку силы и с трудом сел. Его уши ловили птичий щебет, шелест леса… и стук собственного сердца. Да, он тут совершенно один, откатился с железнодорожной насыпи, свалился в некий овраг. Земля под ним была сырая, поросла высокой травой, кустами. Нужно выбираться — не сидеть же здесь вечность? Вот Коля и встал на шаткие ноги и побрёл вверх по пологому травянистому склону. Выбравшись, он огляделся и увидел, что стоит на большой поляне. Позади — провалом темнеет овраг, а впереди — стеною стоит густой лес. Ели небоскрёбами рвутся куда-то в небесную высь, а между елями маячат дубы. Неужели это — тайга? Уж не в Сибирь ли он попал? «Будешь в Сибири ямы рыть в снегу…» — похоронным звоном отозвались в больной голове страшные слова адского «рейхсфюрера». Снега пока не было — наверное, и в Сибири иногда наступает лето. А вот дорога была лишь одна — туда, в лес, через овраг не пройти. Вот Коля и двинулся в лес. Может быть там, в лесу, найдутся какие-нибудь ягоды, или лесник…
Кругом было дико — ни тебе тропы, ни просеки. Коля прорывался сквозь плотные заросли, отбивался от низких ветвей, что норовили зацепить за шиворот, или выбить глаз, перелезал через корявый бурелом. Он вслушивался в лесной гам, стараясь различить хоть один знакомый звук, например, рокот автострады. Но нет — воздух был забит лишь птичьим базаром, шумом ветра и шелестом древесных крон. А так же — надоедливыми, крупными москитами, которые так и стремились сесть на нос. Коля гонял их ладонями, и ладони у него уже чесались, искусанные вдрызг. Коля чертыхался, спотыкаясь о некие коряги, что казалось, специально подползали под его ноги, стремясь повалить вот сюда, на покрытую кочками землю. Он залез в какую-то густую чащу, где ели росли почти что, вплотную. Кажется, ещё немного — и пути не будет, придётся идти назад. Солнце почти уже не проглядывало сквозь могучие кроны, что намертво сплетались где-то там, на огромной высоте. Тёмная холодная сень не давала тут расти ничему, кроме вот этих вот, серых грибов. Грибы, здоровенные такие, с блюдце, толпились плотными группами. Коля наступал на них, сшибал башмаками. Он хотел уже пойти назад, повернулся, пошёл. Но, всё-таки пошёл не туда, потому что так и не увидел вокруг себя ничего, что было бы ему знакомо. Коля не знал, сколько мытарился он, голодный, холодный, пораненный, по жуткой чаще. Никаких ягод он там не нашёл, а есть грибы не стал: вдруг они наполнены смертельной отравой? Николай начал вспоминать Бога, бормотал под нос молитвы, которые когда-то читала его мать… Голова у Коли кружилась. Не то от голода, не то он ударился так сильно, что заработал сотрясение мозга. Коля пару раз упал, ударившись коленкой о выступающий корень. Всё, он потерял надежду выбраться: его окружали вековые деревья, могильная сень да грибы… Но чудо, всё же, произошло. Внезапно чаща расступилась, показалась просторная поляна, покрытая неопрятными, ссохшимися, колючими космами малиновых кустов. А посреди поляны стоял человек. Он был одет в маскировочную куртку, такие же штаны, кепку. На ноги надвинуты высокие сапоги. В руках человека наперевес торчало охотничье ружьё.
Человек! Николай, аж подпрыгнул вверх от радости. Человек! Господь услышал робкую молитву заблудшей овцы своей и вывел её к свету! В порыве безотчётной радости Коля не заметил даже, что у ног «спасителя» лежит туша лося, которого он только что застрелил, не имея разрешения.
— Эгегей! — бешено завопил Николай и на всех парах рванул к незнакомцу, что явился для него почти что, святым.
Толкая ветви, отпихивая кочки, путаясь в траве и цепляясь за малину, Коля добрался до этого носителя разума и остановился перед ним, расплывшись в глупой улыбке.