«Хорошо бы эксгумировать тело того, кого похоронили вместо Ярослава Семенова, – подумал Серёгин, слушая рассказ Кашалота. – Вот только, чтобы получить разрешение на эксгумацию – нужно доказать, что захоронили не то тело. Всё упирается в автомобиль…».
Настоящего имени Тени ни Кашалот, ни Чеснок не знали. Тень не распространялся насчёт своего имени. Джип со снятыми номерами, на котором он приехал на встречу с Кашалотом, пока идентифицировать не смогли – в сводках угонов он не значился. Серёгин надеялся, что может быть, ещё всплывёт. Кашалота и Чеснока оформили в изолятор – пришлось посадить их в одну камеру и подселить к соскучившемуся в одиночестве Ведёркину. Вообще, Серёгину было по-человечески жаль Ведёркина – он не бандит, а просто оступившийся глупый мальчишка. Но, закон – есть закон – Ведёркину придётся «отмотать» срок за два угона.
Пётр Иванович разбирал те каракули, которые сам же накарябал на пяти бланках протоколов допроса Чеснока и Кашалота. Он старался записать за ними всё, что они сказали – и стенографировал «со скоростью света». Поэтому и получились у него не записи, а некие витиеватые кружева.
Сидоров поливал цветы и поправлял сорванную Сумчатым со столетника мишуру.
Услышав версию Сидорова насчёт связи Тени с Мэлмэном, Пётр Иванович сказал так:
- Тень все свои концы под землю прячет. Помнишь, как стремительно они начали закапываться, когда мы с тобой в пещеру и в штольню залезли? Обвал за обвалом. Так вот, я решил, что нам нужно раскопать подземелье под домом Гарика Белова.
- Но, там всё снегом замело, и мороз на улице – ни один экскаваторщик не станет копать такую мёрзлую землю, – пробормотал Сидоров, полив последний цветок.
- Ты прав, – вздохнул Серёгин, подшив все пять протоколов в папку «Дело №37». – Придётся ждать оттепели. Завтра нужно будет ещё раз к Поливаеву смотаться и показать ему фоторобот Тени – это раз. Потом заскочим к Подклюймухе и выясним насчёт Лютченко – что-то его дружинники молчат… И ещё надо к Мирному заглянуть, узнать, как там его «шахтные черти».
====== Глава 116. Вранье о кошках. Неизвестность о собаках... ======
В этом году Поливаев ёлку вообще, не ставил: боялся, что на него снова наедет склочный Сорокин. Да, Поливаев лентяй и пьяница – обсыпавшаяся новогодняя ёлка, бывает, застаивается у него с декабря по декабрь. Вынести её на мусор Поливаев тоже ленился – вот и выкидывал в окно. А ёлка, бывало, и повисала на тополе перед окнами соседа снизу Сорокина…
На работу Поливаев сегодня не пошёл – вчера малость перебрал в компании того же Сорокина, и сегодня чувствовал себя неважно и лечился рассолом. Он позвонил начальнику и взял отгул. Когда раздался звонок в дверь, Поливаев лежал на неопрятном старом диване со стянутым покрывалом и уныло пялился в телевизор на опостылевшую, зомбирующую рекламу.
- Кого это ещё принесло?! – пробурчал Поливаев, поднимаясь с дивана так тяжело, будто бы ему за шиворот наложили свинцовых слитков.
Продвигаясь по лабиринту пустых бутылок к двери, которая всё беспокоила его навязчивым звоном, Поливаев рассуждал, кто бы мог к нему прийти. Сорокин вызвал Подклюймуху? Нет, они, вроде бы, вчера не дрались. Залил соседей? Ага, чем? Уже третий день нет никакой воды, и ванная начинает превращаться в пустыню Гоби, а на кухне собрался Эверест из грязных тарелок. Страховые агенты? Тоже не катит – по одной двери Поливаева видно, что в его квартире страховать нечего… Так и не найдя ответа на взбудораживший его вопрос, Игорь Поливаев открыл дверь.
- Опа! – обрадовался Поливаев, увидав на пороге Серёгина и Сидорова. – Часы вручите? Только через порог не вручайте, а то поссоримся! – добавил он, отодвигаясь в сторонку и пропуская гостей в своё «логовище».
Пётр Иванович не стал лавировать мимо бутылок, а остановился в прихожей. Сидоров случайно зацепил ногой одну и она со звоном покатилась по не прикрытому линолеумом бетонному полу куда-то в сторону кухни.
Увидав предложенный ему фоторобот Тени, Поливаев выхватил его из рук Серёгина, повертел – даже вверх ногами – глянул, подумал, подумал и изрёк таковы слова:
- Ну-у, а вот этот, пожалуй, больше похож… – Поливаев снова повертел фоторобот в перепачканных картофельным пюре руках. – И не сопливый, и не толстяк, и волоса́ на голове имеются… Уже лучше, граждане начальники. Только вот, понимаете, тот больше, ну, как чёрт настоящий, что ли, был…
Серёгин так и не понял, узнал ли Поливаев своего «мужика», или нет – только весь фоторобот какой-то пищей заляпал. Забрав у него захватанный лист, Пётр Иванович свернул его вчетверо и предложил такой выход:
- Сейчас вы с нами в отделение проедете…
- Я-а не хочу! – шумно отказался Поливаев и попятился назад, вглубь квартиры, столкнув целых четыре бутылки. – Вы меня не арестуете, я никого не убивал, не грабил, не нападал, не облапошивал…
- Тише! – шикнул Серёгин. – Я вас не собираюсь арестовывать. Вы просто поможете нам составить фоторобот вашего «мужика».
- А-а, – расплылся в улыбке Поливаев. – Это другое дело. А часы вручите?
- Вручим, – кивнул Серёгин, размышляя, где бы ему достать часы для Поливаева, чтобы тот согласился описывать «мужика».
Пришлось пока забыть про Подклюймуху и Лютченко, и вести Поливаева в райотдел к Карандашу и составлять с ним фоторобот его «демонического» и «хвостатого» «мужика».
Усевшись рядом с Карандашом, Поливаев сначала достаточно нагло заглянул через его плечо в компьютер и присвистнул:
- У-у, техника на грани фантастики!
А потом они принялись составлять фоторобот. Карандаш возился с Поливаевым достаточно долго – наверное, не меньше часа. А когда, наконец, фоторобот был готов – Поливаев одобрил «портрет» словами: «Во, катит!» – Карандаш распечатал его и показал Серёгину. Пётр Иванович глянул и удивился. Созданное Поливаевым лицо больше всего походило не на человека, а на гибрид Кота Бегемота из нового сериала «Мастер и Маргарита» и индийской кобры. Хотя в нём и прослеживалось некое сходство с таинственным «рассеивающимся» Тенью.
- Он ещё хотел, чтобы я ему рога пристроил! – проворчал Карандаш, косясь на Поливаева. – А тут, в программе, такой опции нет, чтобы рога пристраивать. Всё-таки, человеческие фотороботы составляем, а не коровьи.
- А я правду говорю! – невозмутимо отпарировал Игорь Поливаев. – Что же это за демон-то без рогов?
- А что, если очеловечить немного вашего «демона»? – предложил Поливаеву Серёгин, разглядывая начерченное на листе «исчадье ада», которое выпросталось из пропитой фантазии «свидетеля». – Убрать эти уши торчком, да и клыки тоже ни к чему, да и змеиный язык можно стереть…
- А он такой был, вот вам крест! – не унимался Поливаев, подскакивая вместе со стулом. – И я был не пьяный!
Серёгин вздохнул и положил сюрреалистический «шедевр» Поливаева на стол Карандаша.
- Попробуй, всё-таки, очеловечить, – сказал Пётр Иванович художнику. – Посмотрим, что получится.
Карандаш снова принялся колдовать над «милиционером Геннадием»: освободил его от змеиного языка, удалил клыки и опустил уши. Потом ещё – поменял причёску с пекинесовой на человечью, «сбрил» козлиную «дьявольскую» бородку и «выщипал» кустистые чернющие брови, заменив их обычными.
Поливаев, конечно, вносил коррективы, но Карандаш теперь слушал только разумные, вписывающиеся в рамки человеческого образа. И пропускал фразочки типа:
- Чешую не забудьте!
- Кажется, пятачок у него на носе́ торчал!
И:
- Крылья, крылья-то прилепи ему на зад! А то, как же он без крыл-то летает?
- Во, теперь точно – катит! – возликовал вдруг Поливаев, тыкая пальцем в монитор компьютера. – Он, мужик!
Серёгин оценил результат. Странное дело: Поливаевский «мужик», растеряв демоничность и обретя человеческий вид, стал подозрительно смахивать на…
- Ой, да это же Мильтон! – Сидоров озвучил догадку Серёгина предельно точно и ясно. – Только очков не хватает и улыбки такой, во! – сержант принялся зубоскалить, стараясь показать американскую улыбку «вечной коммуникабельности».
- Понял, – кивнул Карандаш и тут же надвинул на получившееся лицо прямоугольные интеллигентные очки и немного растянул рот именно в той улыбке, которую тщетно пытался изобразить Сидоров.