Среди жуткого шипения появился другой голос:
- Report me,… Др-р-р! Пи-и-и! Ш-ш-ш! – но и он тоже был «съеден» шумами.
- Да что это, к чёрту, такое?! – разъярился Сидоров. Казалось, он сейчас закипит.
- Что-то глушит радиовещание, – спокойно сказал Пётр Иванович. – И что-то интересное. А ну-ка, попробуй ещё раз это поймать!
Сидоров снова завертелся по комнате.
- Do you found?.. Кар-р-р! Ф-ф-ф!! – вынырнуло из динамика.
- Ты не мельтеши, а лучше стань там, где лучше всего было слышно, – посоветовал Пётр Иванович.
Но Сидорову больше не везло. Где бы он ни становился, всюду слышались только фоны и шумы. Ровно в десять двадцать всё прекратилось, и по радио опять заиграла музыка.
Однако насладиться ею снова таки не удалось. Ближе к одиннадцати нестерпимо расквакались древесные лягушки, в изобилии водившиеся в окрестностях.
- Да чего они так орут? – проныл Сидоров.
- В нас так завжды, – отозвалась Фёкла Матвеевна.
Она принесла гостям по тарелке горячей гречневой каши с мясом и по кружке молока с мёдом и тёплым, ароматным хлебом собственной выпечки.
Потирая руки, Серёгин и Сидоров принялись за еду. Тихо дрожал огонёк каганца. За окном квакали лягушки. Радио Сидоров выключил: вместе с лягушачьими криками звуки хитов вызывали мигрень.
- Да, Сань, чуть не забыл, – прошамкал набитым ртом Пётр Иванович. – Завтра мы с тобой с самого утра едем к плотнику, берём его с собой и везём в дом. Он должен нам показать, где именно появился «чёрт».
- М-м-м! Какой отличный хлеб! – похвалил Сидоров. – В Донецке такого не бывает. Там одни черствущие батоны… А мёдик! Просто супер!
- Мёдик наш, лягушинский, – довольно улыбнулась Фёкла Матвеевна. – Чистый-пречистый, липовый. А хлебец такой ещё моя прабабка, Анисья Силовна, царствие ей небесное, пекла! Соседки всё ходили к ней, рецепт выведывать, но никому не открыла, только нам, родным!
====== Глава 3. Плотник и черт. ======
На следующее утро Пётр Иванович рано разбудил Сидорова, и они поехали к Гавриле Семёновичу. Первое, что сразу же заметили – резкий запах чеснока и ладана вокруг бедной, покосившейся хаты плотника.
- Ой, ну и вонища! – поморщился Сидоров, размахивая правой рукой перед носом.
Серёгин постучал в дверь. Внутри стояла тишина. Пётр Иванович постучал снова. На этот раз за дверью послышалась возня и чьи-то шаги.
- Чур-чур-чур, прочь, нечистый! – пробормотали в сенях.
- Кто пришёл, праведник, иль грешник?! – сурово пророкотал густой бас.
- Праведник, праведник, – примирительно ответил Пётр Иванович. – Открывайте, Гаврила Семёнович, не бойтесь.
Дверь медленно открылась. За ней стоял рослый и широченный в плечах мужичина с окладистой волнистой бородой и по-детски наивными и испуганными голубыми глазками. При виде незнакомых людей он быстрым движением направил на них большой деревянный крест и отпрянул вглубь дома.
- Ну, не бойтесь, Гаврила Семёнович, – миролюбиво сказал Серёгин. – Нам надо с вами поговорить.
- Про что? – детские «говорящие» глаза выразили недоумение.
- Про чёрта! – выпалил Сидоров, и чуть было всё не испортил.
- Ой, чур вас, чур! – истерически закричал плотник, замахал своим крестом и ка-ак сыпанёт в незваных гостей солью!
- Эх, ты! – фыркнул Пётр Иванович на Сидорова. – «Про чёрта!» Ведь ты же видишь, человек боится чёрта! Извините, Гаврила Семёнович.
Плотник пытался захлопнуть дверь. Милиционерам пришлось изрядно потрудиться, чтобы сладить с медвежьей силой и заячьим испугом последнего.
- Не бойтесь, мы просто хотим обсудить с вами очень важный вопрос, – сказал Серёгин, когда им с Сидоровым удалось убедить трусливого плотника не закрывать дверь. – Да, это касается чёрта, но мы хотим навсегда изгнать его из деревни.
- Чтобы не заедал праведников! – вставил Сидоров.
Гаврила Семёнович переменился. Хитрость подействовала.
- Знаете, что? Лучше вам войти, – сказал он.
Пётр Иванович и Сидоров, не спеша, переступили порог. На дверном косяке с обеих сторон двери висело по чёрному женскому чулку. Каждый из них был плотно набит чесноком, источающим невозможный запах. На всех столах и тумбочках, которые только были в однокомнатной хате плотника, стояли металлические лампадки, в которых курился ладан. На всех стенах плотными рядами висели разнообразные иконы под чисто выстиранными рушниками. Полы аккуратно подметены и чисто вымыты. От природы не особо опрятный, Сидоров в тайне позавидовал небывалой хозяйственности Гаврилы Семёновича. Хозяин принёс гостям тапочки, но прежде, чем впустить их из сеней в комнату, перекрестил каждого и снова сыпанул на них солью. Сидоров сдавленно застонал и принялся тереть кулаком правый глаз.
- Что с тобой? – поинтересовался Серёгин.
- Соль в глаз попала…
Гаврила Семёнович это услышал, смущённо извинился и проводил Сидорова к умывальнику. Пока сержант, пыхтя, промывал свой глаз, хозяин объяснял Петру Ивановичу, как следует правильно отпугивать чёрта. Наконец, пришёл Сидоров. Моргая и тряся головой, он уселся на предложенный стул.
- Ну, как ты? – участливо спросил Серёгин.
- Уже лучше, – пробормотал Сидоров, его глаз покраснел и слезился. – Скоро пройдёт.
- Будете чаю? – спросил плотник.
- Нет, некогда, – ответил Пётр Иванович.
Серёгин рассказал Гавриле Семёновичу о цели их с сержантом визита. И сообщил, что плотнику придётся поехать с ними.
- Куда? – по-девчачьи запричитал плотник. – Опять в тот дом? Нет, никогда!
Он ещё минут десять отказывался, ныл, махал руками, крестился – чего только не выделывал – но потом понял, что милиционеры не отстанут, и согласился. Но только при условии, что Серёгин и Сидоров тоже нацепят на себя кресты и чеснок.
- А, да, да, сейчас приду, – затараторил Гаврила Семёнович и убежал в сени.
Вскоре он вернулся, неся три связки чеснока и три деревянных креста. Один крест плотник надел сам, а два других протянул гостям:
- Вот.
Так же поступил и с чесноком. Милиционеры не отказывались. Они безропотно надели и кресты, и чеснок, понимая, что иначе малодушный трус выставит их за дверь, и они ничего от него не добьются.
Наконец, все трое вышли из хаты и сели в милицейскую «Самару».
Перед тем, как войти в «чёртов» особняк, плотник широким крестом бросил у входа соль. Затем так же широко перекрестился сам и перекрестил своих спутников. Только тогда он отважился переступить порог. Походив по прихожей, он остановился возле старой напольной вазы с давно засохшими цветами и, показав себе под ноги, заявил:
- Чёрт вот тут появляется.
Это было метрах в двух от крышки погреба. Пётр Иванович нагнулся над тем местом, пытаясь разглядеть в свете фонарика хотя бы намёк на какой-нибудь проход. Чеснок на шее ужасно мешал. Но Серёгин терпел, зная, что сними его, и этот сумасшедший плотник снова зайдётся причитаниями и начнёт травить свои глупости про чертей.
Вопреки всем ожиданиям, пол был каменный и абсолютно твёрдый. Ничего, похожего на потайной ход.
Вдруг где-то наверху послышался ужасный шум, будто бы что-то тяжёлое падало на пол. Пётр Иванович и Сидоров ничуть не испугались. Они знали, что на верхних этажах прогнили перекрытия и что они, наверное, не выдержали и где-то обвалились. А вот плотник… Сидоров кусал нижнюю губу, чтобы не расхохотаться. Серёгин сказал сержанту, чтобы тот отвёз Гаврилу Семёновича домой.
====== Глава 4. Загадки без отгадок. ======
Наконец-то, можно снять этот дурацкий чеснок! Ну вот, без него гораздо удобнее! Пётр Иванович ощупывал пол: ничего, все булыжники крепко сцементированы. От досады Серёгин стал на то место и несколько раз подпрыгнул. Вдруг под ним затрещало, и пол провалился. Пётр Иванович полетел вниз и плюхнулся во что-то мягкое. Как ни странно, здесь не было сыро. Поднялась страшная пылюка. Во время падения Серёгин выронил фонарик. Но тот не погас, а лежал рядом с Петром Ивановичем и светил вверх. Серёгин взял фонарик в руку и осветил пространство вокруг себя. Оказалось, что он сидит в стогу сена, налево и направо от него тянется какой-то длинный коридор, а в потолке зияет большая дыра, с краёв которой сыплются вниз мелкие камешки и песок. От пыли следователь чихнул.