Сонный мозг Серёгина отказался что-либо анализировать, и Пётр Иванович просто прошёл мимо. «Завтра, – решил он. – Завтра мы будем думать и действовать. На завтра у нас богатая программа».
====== Глава 27. Конец путешествия. ======
Утром приехал из Красного почтальон и принёс телеграмму для Петра Ивановича.
Пётр Иванович и Сидоров ещё спали, и почтальон отдал депешу Фёкле Матвеевне. На телеграмме красными чернилами поставили пометку: «Срочно». Фёкла Матвеевна повертела телеграмму в руках. Читать сама не стала, а пошла будить Серёгина и Сидорова.
- Ну, что такое? – проворчал сонный Сидоров.
- Вставайте, – затормошила его Фёкла Матвеевна. – Там до вас телеграмма прыйшла! «Срочно» написали, бо мабуть важлыва!
Пётр Иванович встал и быстро привёл себя в порядок. А Сидоров ещё ворочался в постели и мычал:
- М-м-м, зачем будить так рано?
- Вставай, Санька, – сказал Пётр Иванович. – Тут опять что-то случилось!
Пётр Иванович взял у Фёклы Матвеевны телеграмму и пробежал глазами. Содержание было следующим: «Серёгин зпт хватит валять дурака зпт берите Сидорова срочно Донецк тчк Недобежкин тчк».
Начальник даже денег не пожалел на девять слов и доставку. Это значило только одно: начальник в ярости и приезжать надо немедленно. Читая телеграмму, Серёгин живо представлял себе рыжеусого полковника, когда тот, разозлившись, ругается на чём свет стоит и то и дело со всего маху бухает кулачищем по столу. А ещё придётся отчитываться за погубленную «Самару»… И всё ещё не нашёлся «Москвич» Иванова. «Кто же его, всё-таки, чёрт возьми, прихватил?!» – разозлился следователь. Местным он ни к чему. А чужие… Чужих, вроде бы и нету совсем! Из дачников один Иванов этот несчастный… Опять пошли эти угоны! Наверное, хотят ещё кого-нибудь убить… Серёгин вспомнил неудачника Ведёркина. Но этот новый угонщик – просто ас! Ни одного следа. Очередной «висяк». Пока «Москвич» не выбросят – не найдётся. А человека не станет. Что такое «не везёт» и как с этим бороться? А за «Самару» Недобежкин заест!..
Накрылась богатая программа. Придётся выполнять распоряжение начальства, и собираться в Донецк. Верная «Самара» героически погибла под Пегасом, и поэтому Пётр Иванович и Сидоров пошли пешком в село Красное.
- Ой, соколики, – выбежала из хаты Фёкла Матвеевна. – Чего ж вы пишки-то пойдёте?! Я вас на Пегашике отвезу!
Однако Пётр Иванович отказался. Попрощавшись с Феклой Матвеевной и расплатившись за комнату, милиционеры вышли со двора и направились в Красное. Позади остался двор дачника Иванова, которому они так и не смогли помочь, его недостроенный гараж, дырка в хлипком временном заборе…
- Подожди-ка, Саня, – Пётр Иванович остановился и внимательно всмотрелся в эту самую дырку.
- А? – удивился Сидоров.
- Видишь дыру? – осведомился Серёгин.
- Ага, – кивнул Сидоров.
- Она как раз напротив гаража, – заметил Пётр Иванович. – И проделана явно не специально: видишь, как доски по краям торчат. Как будто бы пробили… Автомобилем! – внезапно догадался Серёгин. – Когда он уезжал, он протаранил забор, чтобы не проезжать мимо дома… Хотя собака всё равно бы разлаялась, – скис Пётр Иванович. – Не годится… Идём, Саня, мы должны успеть в Красное до темноты.
Пётр Иванович и Сидоров спустились с холма на грунтовую дорогу и пошли вдоль обочины. И тут на глаза попалась машина. Неновый поцарапанный «Москвич» стоял у придорожного дерева. Передок его был обращён к дороге, а задок – смят о древесный ствол. Буд-то бы автомобиль ехал задом наперёд и со всего размаху врезался в дерево. Милиционеры приблизились к разбитому «Москвичу» – а вдруг там кто-то пострадал?
- Эй, да это же – машина Иванова! – догадался Сидоров.
Как оказалось, «Москвич» дачника никто не угонял. Просто Иванов забыл поставить его на тормоз, и ночью машина сама по себе съехала по склону холма, пробив забор, и остановилась только тогда, когда встретила по дороге клён.
- Сколько я вам должен? – не унимался Иванов, узнав, что его машина нашлась.
- Нисколько, – сказал Серёгин, и они с Сидоровым продолжили свой долгий и невесёлый пеший путь в село Красное.
====== Глава 28. Один в поле не воин. ======
Эммочка видела, как Пётр Иванович и Сидоров уходили из Верхних Лягуш по грунтовой дороге. А ночью, убедившись в том, что они действительно, ушли, отправилась в гости к трактористу Гойденко. Эммочка стучать в дверь не собиралась. Она просто извлекла из кармана скрепку и запросто открыла примитивный замок. Тракторист жил один: с недавних пор он снова начал пить, и его жена Авдотья Загорная развелась с ним и уехала назад к родителям в Мышкино. Эммочка прошла захламлённые сени, освещая себе путь карманным фонариком, чтобы не споткнуться ни обо что в потёмках. Мастерски обойдя кирпичные баррикады, Эммочка той же скрепкой отомкнула другую дверь и попала в тесную и неубранную переднюю. «Чёрт, ну и берлога! – сморщилась про себя Эммочка. – У бродяги Филлипса наверняка такая же конура!». Зайдя в комнату, Эммочка встретилась с заграждением из пустых водочных бутылок. Она сначала не заметила их, споткнулась и сшибла пару. Бутылки со звоном покатились по полу. Но тракторист не проснулся. Он крепко спал и громко храпел, развалившись… под диваном – наверное, свалился во сне.
- Давай, просыпайся, отход! – достаточно громко прикрикнула Эммочка и грубо пихнула спящего Гойденко носком резинового сапога.
- Аууррр, – забухтел, выпав из сна, тракторист и заворочался на полу.
- Давай, подрывайся! – настаивала Эммочка, тормоша Гойденко сапогом. – Быстрее! – и светила своим фонариком прямо ему в лицо.
- Хто? Шо? – подпрыгнул Гойденко, наконец-то проснувшись, закрывая небритое лицо запачканной ладонью.
- Не шо, а подорвался! – Эммочка ухватила тракториста за тельняшку, оторвала его от пола и поставила на нетвёрдые сонные ноги.
- Ва-ва… – бухтел тракторист, не понимая, что, собственно, произошло и почему ему необходимо вставать среди ночи.
- Давай! – Эммочка швырнула тракториста на диван, а потом – принесла из кухни ведро воды и с размаху выплеснула холодную воду ему в лицо.
- Ааа!! – подскочил облитый тракторист, мигом протрезвел и проснулся. – Кто ты, чего надо? – хрипато вопросил он у Эммочки, вперив в неё покрасневшие тупые глаза.
- Сел! – Эммочка пихнула тракториста и он повалился на диван, заставив сей предмет мебели перекоситься назад и стукнуться спинкой о стенку. – Давай, базарь, морда тракторная, кто тебя подсылает?
- Куда?? – гавкнул тракторист, выпучив пропитые глазки.
- В дом заброшенный лазаешь? – рыкнула Эммочка, направив фонарик на растёкшегося по дивану Гойденко.
- За кирпичами, – прохныкал тракторист. – Убери свет, чувачок!
- Нетушки! – отказалась Эммочка, отшвырнув ведро. – Пока ты мне всю правду вот сюда вот не выложишь, будешь у меня освещённый, как бактерия под микроскопом!
Гойденко почувствовал себя обреченным. Всё, закончилась его светлая жизнь под крылышком «верхнелягушинского чёрта», и кто-то пришёл, чтобы… Тракторист испугался смерти и решил признаться. Он раскрыл рот, и Эммочка подумала, что сейчас узнает правду, ведь она была уверена в том, что этот тракторист что-то знает. Гойденко набрал воздуха, открыл рот и выговорил:
- Бе-е-е-е!
- Чёрт! – озверела Эммочка, не желая поверить, что и тракторист испорчен «звериной порчей». – Давай, говори мне, хватит валять дурака!
Тракторист, может быть, и рад был что-то сказать, но кто-то, чья воля забила его собственную, позволял ему говорить только по-овечьи:
- Бе-е-е-е! Бе-е-е-е! Бе-е-е-е!
А потом он вскочил с дивана, встал на четвереньки, опустил голову, выставив вперёд потусторонние рога, и со всех воображаемых копыт понёся к Эммочке.
- Чёрт! – перепугалась Эммочка, отпрянула из комнаты в коридор и захлопнула некрашеную дверь.
Тракторист гулко стукнулся о дерево двери и, продолжая дико блеять, всё бухал и бухал своим тупым «чугунным» лбом, пытаясь прорваться. Эммочка, не желая быть побитой внезапно озверевшим трактористом, поспешила ретироваться из хаты и замкнула дверь скрепкой.