- Свет у нас есть, – сказал Недобежкин. – И карта – тоже. Как-нибудь выберемся.
- Потащили его к машине, – пропыхтел Смирнянский, подобрав свой «геройски павший» фонарик. – Чёрт, раскокал! – проворчал он, увидев, что починить фонарик уже нельзя.
Отшвырнув тот хлам, в который превратился его фонарик, Смирнянский подцепил с земли пистолет бандита и запрятал его в полиэтиленовый пакет. Засунув вещдок во внутренний карман неновой серой куртки, Смирнянский схватил пойманного под правую руку, а Недобежкин взял под левую.
- Давай, поднимайся уже, – потребовал Недобежкин от хнычущего бандита.
И так, вдвоём, они потащили вяло сопротивляющегося преступника наверх.
====== Глава 3. Недобежкин становится в тупик. ======
Когда пойманный в подземелье преступник оказался выведен на свет, Недобежкин удивился: оказалось, что на них со Смирнянским решил напасть «народный бард». Выглядел он так же, как и все ему подобные: клочковатая редкая бородка, грязная кепка, засаленная майка, сэкондхендовские джинсы. Пропитые карие глазки скрывались за «антикварными» тёмными очками а-ля «шпион Белецкий». К тому же, этот «Паваротти» был не так уж и молод – наверняка, ему уже под сорок поджимало. Пока везли его в РОВД – Смирнянский раз десять задал ему один и тот же вопрос:
- Ты кто?
- Гу-гу! – гугнявил в ответ «народный бард».
«Ну, ничего, родимый! – с раздражением подумал Недобежкин, досадуя на неудачу товарища. – Как в «слоник» тебя запихну, так сразу чистосердечное по нотам запоёшь!».
Недобежкин считал, что пойманный «народный бард» у них – секретный узник, и поэтому не желал, чтобы кто-нибудь кроме его самого и Смирнянского видел его.
- Куда это ты меня завёз? – удивился Смирнянский, когда Недобежкин завернул на задний двор Калининского отделения милиции и подрулил к пожарному выходу.
- Перестраховываюсь, – пояснил Недобежкин. – Пожарный выход. Регистрировать мы его не будем, и я не хочу, чтобы кто-то увидел его. Помоги-ка выволочь!
- Выскакивай! – проворчал Смирнянский и пихнул «народного барда» в костлявый бок.
Тот загнусил, но ему, всё же, пришлось покинуть салон: Смирнянский и Недобежкин вцепились в него вдвоём и выволокли на улицу. Бежать «бард» не пытался: его руки оставались в наручниках, и вырваться он не мог. Недобежкин достал из кармана маленький ключ и два раза повернул его в замке запасной двери. Замок щёлкнул, разрешив открыть дверь, и Смирнянский втолкнул изловленного «барда» в тёмный коридор.
- Направо, – подсказал Недобежкин, подталкивая «пленного» в сторону изолятора.
- Чистенько тут у тебя, – оценил Смирнянский, разглядывая новенькие обои на стене коридора.
- А ты что думал, что я тут по уши в мусоре зароюсь? – хохотнул Недобежкин.
Изолятор встретил запертой решётчатой дверью.
- Белкин, цыц! – сказал Недобежкин стоящему около двери охраннику.
- Есть, – кивнул Белкин. Он уже давно работал в РОВД и знал, что начальник иногда приводит в изолятор так называемых «секретных узников».
- Белкин, отомкни-ка нам свободный «номер», – распорядился Недобежкин.
- Есть, – Белкин достал длинный ключ, отпер изолятор и пошёл разыскивать свободную от фигурантов Серёгина камеру.
Такая нашлась в самой глубине изолятора, она носила тринадцатый номер. «Народный бард» был водворён в эту тринадцатую камеру и усажен на нижние нары под надзором Смирнянского. Недобежкин же взял деревянный табурет, уселся на него верхом, достал свой мобильник и включил его на режим диктофона. Он всегда так делал – при «общении» с «секретными узниками» не составлял бумажных протоколов, а делал лишь диктофонные записи.
- Как тебя зовут? – обратился Недобежкин к ссутулившемуся на нарах «народному барду».
- Го-гоха, – промямлил тот, уставившись в пол.
- Так, – согласился Недобежкин. – Гоха – это Георгий? Или Григорий?
- Гоха, – повторил «народный бард»
- А ну-ка, Игорь, удали у него эти очки, – проворчал Недобежкин, желая заглянуть в глаза «секретному узнику».
- Ага, – кивнул Смирнянский и отнял у «шпиона Белецкого» его очки.
- Ладно, Гоха, а как твоя фамилия? – поинтересовался Недобежкин, разглядывая лохматую немытую макушку «барда» – тот всё не поднимал головы.
- Гоха, – снова повторил Гоха.
- Так, Гоха Гоха, – Недобежкин уже начинал сердиться. – А не хочешь ли ты, дружище, в «слоник»?
Гоха замотал своей неопрятной башкой и замычал что-то вроде «Ннн».
- Сознательный, значит, не хочешь в «слоник», – одобрил Недобежкин, покачиваясь на табурете. – Ну, тогда правду нам скажи, друг Гоха.
- Я в переходе пою, – пробухтел Гоха, тряся космами. – И на гитаре играю. Музыкальную школу закончил, но в оркестр не попал…
- И поэтому пошёл в киллеры? – закончил за Гоху Недобежкин.
- А? – излаял Гоха и выкруглил на Недобежкина свои мутные глазки.
- Чи он пьяный? – фыркнул Недобежкин.
- Нет, алкоголем не пахнет, – возразил Смирнянский. – Ваньку валяет. Пора «слоника» приглашать.
- Противогаз в кабинете остался, – вздохнул Недобежкин. – Но я могу принести, – пообещал он Гохе. – Так, говори мне, дружище, кто наградил тебя пистолетиком-то? Или сейчас пойду за «слоником».
Гоха, видимо, испугался – побледнел, искривил губки, состроил бровки домиком и проныл:
- Не надо…
- Ну вот, одумался, – добродушно улыбнулся Недобежкин. – Рассказывай, Гоха Гоха, кто у тебя начальничек-то?
Гоха покрутил лысеющей посередине башкой, пробухтел что-то себе под нос, потом взглянул на сидящего перед ним Недобежкина и отчётливо, без гугнивости, произнёс:
- Ме-е-е-е!
- Что?? – в один голос изумились и Недобежкин, и Смирнянский.
- Прикидывается, издевается! – гневно добавил Смирнянский. – Давай, Васёк, запихни его в «слоник», чтобы не выделывался тут!
- Он не выделывается, – серьёзно и с долей некоего испуга сказал Недобежкин. – У него «звериная порча».
- Порча? – удивился Смирнянский. – Ты у нас что, бабкой-шептухой заделался?
- Да не, – угрюмо буркнул Недобежкин. – Это загипнотизировали его так. У нас много таких было. Надо нашего Вавёркина вызвать. Он у нас гипнотизёр, да ещё и из Киева. Авось, расколдует?
- «Из логова змиева, из города Киева…», – проворчал Смирнянский строчки из повести Гоголя.
А Недобежкин позвал Белкина и отдал ему такой приказ:
- А ну-ка, Белкин, разыщи-ка мне Вавёркина! И – живо – одна нога здесь, другая там!
- Есть, – заученно ответил Белкин и отправился разыскивать «врача-оккультиста».
Вавёркин явился минут через десять – он под надзором Муравьева пытался «раскрутить» Борисюка и Соколова, и получил в ответ ржание дикого мустанга и пятнадцать обидных карикатур. Белкин знал, что наличие у Недобежкина «секретного узника» никому выдавать нельзя, и поэтому ждал, пока сеанс с «заколдованными» милиционерами закончится.
«Врач-оккультист» был предельно взвинчен этим дурацким ржанием и рассержен карикатурами. Он рвался в буфет, чтобы налиться кофе и утопить в нём свою профнепригодность, но Белкин заставил его топать в тринадцатую камеру, сказав, что гипнотизёр срочно нужен начальнику.
- Я тут, – устало пролепетал Вавёркин, возникнув на пороге тринадцатой камеры. – Кого тут диализировать надо? Этого? – он кивнул на растрёпанного Гоху. – Или этого? – и показал на Смирнянского.
- Вот этого, – Недобежкин из двоих выбрал Гоху и остановил на нём свой указующий перст.
- О’кей, – согласился Вавёркин и начал прилаживать к Гохе свои страшные присоски.
Когда все присоски были пристроены, и монитор ноутбука отразил мозговые биотоки Гохи, «врач-оккультист» заставил «народного певца» рассказать о своём детстве и процитировать четвёртый раздел из учебника математики за третий класс.