- Я пропал!.. – снова повторил он.
- Похоже, что да, – из коридора пришёл человек в элегантном сером костюме и в тёмных очках. – Пропал.
- Я не хочу в тюрьму… – всхлипнул Мезенцев.
- Ну, хочу – не хочу… Это уже эмоции. А перед вами – объективная реальность, – человек в сером костюме прошёлся перед директором.
Разглядывая статую Венеры в углу кабинета, он заметил:
- Любовь к искусству – признак интеллекта. Чего я у вас не замечаю, – он в упор посмотрел на Мезенцева, заставив его сжаться в комок. – Не хочешь в тюрьму? А она по тебе стосковалась. Вопросы есть?
- Я пропал... Я не хочу в тюрьму! – зарыдал директор.
– Вопросов нет. Уводите.
Два «беркута» оторвали Мезенцева от пола, надели наручники и повели на улицу. Когда проводили мимо колоссального аквариума, бедному испуганному Мезенцеву показалось, что плотоядные арапаймы хищно грозят ему хвостом и раздвигают зубастые челюсти в злорадных улыбках. На дне аквариума лежали неубранные обглоданные кости очередной безвременно погибшей коровы…
Во дворе арестованного ждал «чёрный воронок» – микроавтобус «Мерседес» с решётками на окнах. Туда-то и запихали Мезенцева. Внутри уже сидели Сомов, Лобода и несколько охранников-шестёрок. В самый дальний угол «салона первого класса» забился Сергей Борисович. Увидав рыдающего крокодильими слезами Мезенцева, Сомов отвернулся.
- Пропал!.. – в который раз повторил экс-директор и сел на жёсткое сиденье рядом с Сергеем Борисовичем.
- Мы все пропали, – буркнул Сергей Борисович. – «Андрей Кочанов» эти гады на мель загнали… Интерпол, это, а не менты. Сожрут нас всех с потрохами. Даже хабаря можете не давать – не возьмут…
====== Глава 43. “Вот – новый поворот...” ======
1.
Узнав о том, что на склад Харитонова пробрался «король воров» Николай Интермеццо, Недобежкин решил действовать. Начальник в срочном порядке призвал из отгулов Серёгина и Сидорова и устроил им срочное и секретное совещание. Приказав Петру Ивановичу и Сидорову поплотнее усесться на ближайшие к его столу стулья, Недобежкин проследовал к двери и с помощью замка превратил свой кабинет в замкнутый мирок. Затем он вдвинулся за стол и водворился к себе в кресло.
- Ребята, – многозначительно начал он. – Только что, сегодня днём, старший лейтенант Муравьёв совершил в нашем с вами расследовании прорыв.
Пётр Иванович немного удивился. Что же мог Муравьёв такого отыскать тут, в Донецке, что бы совершило прорыв в расследовании дела «верхнелягушинских чертей»? А вот Недобежкин в свою очередь, невозмутимо и обстоятельно знакомил их с потерпевшим от грабителя Харитоновым и с его «волшебным» складом, на котором хранился один страшный секрет.
- Склад подчистил наш с вами Интермеццо, – говорил начальник, машинально терзая пальцами отрывной календарь на своём столе. – А мы уже поняли, что Интермеццо, или Николай Светленко связан с теми, кто строит из себя чертей. Документы в папке Харитонова касались проекта «Густые облака», и Светленко украл её, чтобы кому-то передать. У меня есть такая догадка, что тут каким-то образом подвизается «Росси – Ойл». Не даром они затеяли всю эту кашу с Кашалотом и «Казаком» Чеснока. И Кашалот, и Чеснок были держателями документов с «Наташеньки». Я думаю, что этот Мильтон именно за этими документами и охотился. По-хорошему нужно установить связь между Мильтоном и Тенью. Вот тут, кажется, придётся нам с вами передавать эстафету Интерполу. Америка, всё-таки. Ну, ничего, «Росси – Ойл» я по своим каналам проверю – подключу Ежонкова со Смирнянским. Они ребята толковые – нароют. А вот Интермеццо займетесь именно вы. Сидоров, – Недобежкин посмотрел на сержанта в упор, требуя от него выполнения невыполнимого. – Ты отлично знаешь повадки Светленко – как он маскируется, где может прятаться и т. д. и т. п. Так что, действуй.
- Есть, – неуверенно протянул Сидоров, так как знал, что Интермеццо гусь хитрющий – даже его может обвести, как первоклассника.
- Так что, ребята, действуйте, – постановил Недобежкин, выпростался из-за стола и открыл перед Серёгиным и Сидоровым путь во внешний мир в виде коридора. – Вперёд и не забывайте о секретности!
- Есть! – Серёгин и Сидоров сказали это слово почти дуэтом и покинули кабинет начальника.
У изолятора снова собирались те, кому интересен цирк: в который раз «закамлал» Гоха. Даже из коридора было слышно, как разрывается он в своём любимом слове «Гогр».
- И чего ему этот «Гогр» дался? – проворчал Пётр Иванович, проходя мимо изолятора. – Никогда не поверю, что этот инакоспособный Гоха мог заниматься генной инженерией!
- Чем чёрт не шутит? – буркнул Сидоров, косясь на любителей цирка, что осаждали «стража дверей» Белкина просьбами впустить их на «арену».
- Гогр!!! Гогр!!! – «напевал заклятие» Гоха. Наверное, он сейчас прыгал с нар на пол и, наоборот, поджав руки как шимпанзе. – Гогррррр!!!! – Гоха прямо, зарычал, как рычат всякие «тяжёлые рокеры», а потом – издал абсолютно нехарактерное для своей странной персоны слово: – Шотландия!
Услышав сие слово, Серёгин заклинился и осведомился у Сидорова:
- Что там у нас с Ваверкиным?
- Уволился, – вздохнул Сидоров. – Я раньше вас пришёл и видел, как он осаждал Недобежкина своим заявлением. И Недобежкин его подписал…
- Шотландия! Шотландия! – Гоха, кажется, сменил репертуар. Интересно, почему он выбрал именно эту страну? Шотландию, а не Америку, где торчит его любимый «Гогр»?
2.
Врач-психиатр Иван Давыдович совсем избегался между беспамятным Ярославом Семеновым и сумасшедшим Грибком – Кораблинским. Ни одного из них он вылечить не мог: Кораблинский по-прежнему оставался на уровне лемура, временами срываясь на Уголовный кодекс. А тот, кого Серёгин условно назвал Ярославом Семеновым, сам о себе мог сказать только: «Ээээ». К Семенову уже вызывали его жену, которая его узнала, а он – только бестолково таращился на неё и спрашивал:
- Вы кто?
Жена при этом распустила нюни прямо в палате, а условный Семенов всё пытался добиться от неё:
- Вы кто? – и отказывался верить, когда она сквозь слёзы отвечала:
- Жена я твоя, родно-ой!!
«Секретных пациентов» по-прежнему охранял милиционер Никольцев, вот только помощников ему выделили других. Вместо «озверевших» Борисюка и Соколова милицейский начальник прислал новеньких – Журавлёва и Пятницына. Вот они и сидели теперь – один возле Кораблинского, другой – «над» Семёновым. Никольцев же как и раньше, занимал место в коридоре, у лестницы и проверял пропуска у всех, кто заходит на «секретный» этаж.
Вся эта милицейская троица уже начинала откровенно подхихикивать над незадачливым психиатром Иваном Давыдовичем, который так и не смог никого вылечить, а только бегает по коридорам то за валерьянкой, то за корвалолом. Вот и сейчас – в ответ на новую терапию Кораблинский – Грибок хлобыстнулся на пол и начал монотонно подвывать статьи УК. Иван Давыдович с ним уже порядком взвинтился – похудел и начал плохо спать. Иногда во сне на него набрасывались виртуальные немцы, а в основном – он видел, как с грозовых небес срываются огненные метеориты, летят вниз, оставляя светящиеся хвосты. А, падая – взрывались и поджигали всё вокруг…
Иван Давыдович выполз из палаты «закамлавшего» Кораблинского и направился в ординаторскую – запивать горе валерьянкой. Милиционер по фамилии Пятницын беззвучно хохотнул ему в след. А горе-врач прямо спиной почувствовал колючку сарказма…
Никольцев не позволял подчинённым играть на службе в карты, а сам – зарёкся приносить кроссворды – он уже двоих похитителей прошляпил…
И тут спокойную идиллию ординарного рабочего дня нарушила некая возня в палате Ярослава Семенова. Там, как будто бы что-то тяжело упало на пол а потом – послышался звон разбитого стекла.
- Ребята! – перепугался Пятницын и распахнул дверь палаты.
Семенова в палате не было, а окно оказалось разбитым. «Выбросился!» – это была первая мысль, что пришла в голову всем трём милиционерам – этаж-то шестой! Никольцев рванул к окну и выглянул на улицу. Он ожидал увидеть Семенова лежащим на асфальтированной дорожке под окнами, однако увидел совершенно другую картину. Живёхонький Ярослав Семенов огромными прыжками нёсся к больничному забору, распихивая на ходу санитаров, что вздумали преградить ему путь.