- Ы-ы-ы! – это всё, что смог ответить начальнику Пётр Иванович, у которого, кажется, на лбу надулась шишка.
- Вот тебе и «Густые облака», Васек! – Смирнянский выпростался из камеры Гохи, ухватил Недобежкина под мышки, желая поднять. – Сам накликал, вот он и пришёл. А ты всё: «Найти, найти», вот и нашёл!
- Отстань от меня! – отмахнулся Недобежкин от Смирнянского, словно от назойливой мошкары. – Я сам встану, я не инвалид! И сам вижу, что… – начальник замолк, потому что так и не понял до конца, что же он такое увидел. Понял только, что некий странный тип руками расшатал дверь, которая рассчитана на удар грузовиком, вынес из камеры Объегоркина и выскочил в окошко, словно… птичка?
А вот Пётр Иванович успел рассмотреть визитёра – и увидел в нём черты человека под условным именем «Ярослав Семенов», который оставил с носом Никольцева и врача Ивана Давыдовича. Неужели это ему на «Наташеньке» «подарили» такие возможности??
- Нацистские агенты тоже так делали! – ввернул своё замечание Ежонков. – Бух-бах! – и готово! Их специально обучали технике бесконтактного боя. Вот этот «немчик» и показал тебе, на что способен. А ты как хотел, Васек?
- У нас Донецк! – Недобежкин попытался подняться сам, но вдруг зашатался на ногах и опять уселся на пол, грузно, по-медвежьи. – Нету немчиков, Ежонков! А этого «сверчка» надо поймать! Белкин!
- А? – Белкин в этот момент занимался Гохой. Почувствовав близость своего «брата по «Наташеньке»», Гоха «закамлал» и теперь, испуская вопли: «Гогр» и «Шотландия», носился по камере и рвался наружу, видимо хотел «улететь» вслед за этим Семеновым. Белкин удерживал его, как мог, но во время «камланий» в щуплом Гохе просыпалась невиданная сила Самсона. И он уже почти, что вытолкнул Белкина из камеры в коридор.
- Эх! – Серёгин смог подняться на ноги раньше начальника, и помог Белкину водворить «Самсона» назад в камеру.
Белкин запер замок на два оборота и приблизился к сидящему на бетоне пола Недобежкину.
- Белкин! – Недобежкин снова совершил отчаянную попытку закрепиться на ногах, однако и эта попытка провалилась с треском и громом. Оказавшись снова на полу, Недобежкин потребовал от Белкина:
- Разошли ориентировку на Ярослава Семенова по всем отделениям, пускай, ищут его, как опасного преступника, понятно?
- Не делай этого, Белкин! – возразил Недобежкину Смирнянский. – Они его всё равно не найдут, а только все пополучают в грызло. Лучше, Белкин иди и стань на посту, будто бы ничего и не было.
- Тут СОБР нужен, – вставил Ежонков, пиная на полу кусочки стекла.
- Ты мне, Игорь, скажи, кто мне новое окно вконопатит? – осведомился Недобежкин, наконец-то водворившись на ноги.
- Ну, я тут не причём, – отпарировал Смирнянский. – Это ты привадил сюда мутантов, ты теперь и окна ремонтируй. А мне пора на работу, я пошёл.
Смирнянский пожелал самоустраниться, покинув отделение через чёрный ход. Вытерев пот со лба синим платком, он «взял старт» и широкими шагами направился к выходу.
- Куда? – Недобежкин проявил невиданную прыть и заступил Смирнянскому дорогу. – Не пущу, подождёт твоя работа! Ты там много копал про «Наташеньку», давай, вываливай, как его поймать?
- Никак! – ответил за Смирнянского Ежонков. – Ты, Васек, слишком далеко заполз в этом дельце, так что, я тут тебе уже не помощник. Мне не с руки рисковать своим мягким местом, да и головой тоже. Я пока что в СБУ служу и упрятываться в районную ментуру не собираюсь, а тем более – слесарить, как Смирнянский. Как хотите, а я тоже пошёл.
С этими невесёлыми для Недобежкина словами Ежонков протиснулся мимо самого Недобежкина и заклинившегося посреди коридора Смирнянского, покинул изолятор и потопал к чёрному ходу.
- Пока, Васёк, – сказал Смирнянский и испарился вслед за Ежонковым.
- Предатели! – фыркнул Недобежкин, уперев «руки в боки». – Ладно, Серёгин, придётся нам самим работать…
====== Глава 48. Следы распутываются. ======
Людмила Синицына долго и внимательно изучала глуповатое, потерянное лицо «секретного узника» Гохи, стараясь разглядеть в нём какие-либо черты Григория Григорьевича. Пётр Иванович по её реакции не мог понять, узнала ли она в Гохе майора Синицына, или нет – очень уж спокойно она его разглядывала. Серёгин знал, что это лишь внешнее спокойствие, которое бывает, когда человек, как говорится, «выплакал все слёзы», перенервничал до такой степени, что у него не хватает сил на то, чтобы нервничать дальше. Гоха пел под нос некую песню. До Серёгина долетали отдельные слова:
- Проснись и пой, проснись и пой!..
Пётр Иванович невольно вспомнил, что настоящий Синицын пел эту песню ещё в институте, когда участвовал в конкурсе КВН. Гоха тоже любил её напевать, особенно, когда «камлал»: сквозь плотную завесу «Гогра» прорывалось у него слово «Шотландия» и эта вот песня…
Людмила Синицына странно молчала – то ли не знала, что сказать, то ли просто не находила в Гохе никакого сходства с собственным мужем. Пётр Иванович – тоже не находил никакого сходства Гохи с Синицыным и думал, что зря они с Сидоровым побеспокоили его жену, и Гоха – это просто Гоха… Хотя и Грибка – Кораблинского жизнь в качестве бомжа изменила до неузнаваемости. Его даже Сидоров не узнал, даже родная жена узнала с трудом… Кстати, с Кораблинским у врача Ивана Давыдовича до сих пор беда: Грибок то «камлает», то воет, то монотонным гласом робота цитирует УК…
- Гриша пел эту песенку, – выдавила, наконец, жена Синицына. – «Проснись и пой»… Под гитару…
Пётр Иванович замер на месте: она сказала: «Под гитару»! Да, настоящий Синицын неплохо играл на гитаре! Но и этот Гоха в своём переходе опять же пел под гитару! И эта его «Шотландия»… Если «в переводе» на Синицына – то Пётр Иванович мог бы подумать, что Гоха имеет в виду не страну, а ту самую скамейку в парке, на которой студенты юридического факультета «толкали» пары! Да, хотелось бы Серёгину думать «в переводе» на Синицына. Хорошо бы было, если бы пропавший Григорий Григорьевич вдруг отыскался.
- Я не знаю, – всхлипнула Людмила Синицына, и Сидоров, что ёрзал на стуле за её спиной, уткнулся в монитор компьютера, делая вид, что он что-то напряжённо выискивает в базе данных. – Он так похудел, – продолжала она, едва сдерживая слёзы. – И вообще, мне позвонил кто-то и сказал, что Гришенька умер…
- Кто это вам звонил?? – изумился Серёгин, невольно выкруглив глазки: он, по крайне мере, узнал эту новость впервые.
- Какой-то Владимир Эдуардович… – всхлипнула Людмила Синицына.
Пётр Иванович изумился ещё больше: Владимир Эдуардович Чернявский – это начальник Калининской прокуратуры.
- А… а где его похоронили? – выдавил Пётр Иванович, прекрасно зная, что никаких похорон Синицына не было.
- Н-нигде, – пробормотала Людмила Синицына. – Этот Владимир Эдуардович сказал, что Гриша ловил кого-то в штольне и провалился в забой… А тело поднять так и не смогли. Это было где-то на закрытой шахте… Кона, или Коха… Я не помню…
«Интересное кино, – подумал Серёгин, разглядывая этого Гоху, как тот пялится на большой столетник в углу кабинета, в колючих листьях которого запутались остатки новогодней мишуры. – Тело не нашли, провалился в забой. Всё сходится, всё ясно… для женщины, которая не знакома с работой милиции. Значит, эти «черти» не собираются выпускать Синицына, раз пустили слух о его смерти. Но Гоха вырвался от них и попал к нам, в отделение… Тогда почему же этот «чёртик», или «немчик» – как Ежонков выразился – унёс одного только Объегоркина, а Гоху оставил? То ли испугался нас с Недобежкиным? Или Ежонкова? Смешно! С его этим бесконтактным боем». Да, даже «всемирный скептик» Пётр Иванович поверил теперь в бесконтактный бой после того, как этот Ярослав Семенов (или его какой-то клон? – уже неизвестно, как теперь это всё понимать) набил ему шишку с помощью одного только воздуха.
- Гогр! – проронил Гоха, прервав песню. – Гогр, Гогр…
- Пётр Иванович, – пошептала вдруг Людмила Синицына, быстро переведя взгляд с Серёгина на Гоху и назад. – Я убирала в квартире и нашла в Гришином ящике бумагу. Она так свёрнута была раз в шесть, или в семь. И приткнута там, за папками, будто бы Гриша прятал её. Там всё на иностранном языке, по-английски, наверное. Но мне бросилась в глаза одна вещь: прямо над заголовком большими буквами было написано это слово «GOGR».