Недобежкин не спеша взял документ Синицыных в руки, повертел его, покомкал, посмотрел на просвет и даже украдкой понюхал.
- Хм, – хмыкнул он, наконец. – Интересное кино. «Заключение о результатах эксперимента номер 29А»… Где же он его взял?
Недобежкин вперил в бумагу цепкий взгляд, стараясь найти на ней некие улики. Начальник нашёл под текстом дату: «19 часов 00 минут, 09 сентября 1999».
- Странная какая-то дата… – пробормотал он, подавив желание навалиться животом на стол. – Если перевести всё это в цифры и опустить нули, то будет так: «1999 1999». Я, конечно же, нумерологией не увлекаюсь, – поспешил оправдать свою числовую догадку Недобежкин. – Но они во всяких своих шарашках – и на картах гадают, и вызывают привидений, и по тринадцатым числам ничего не делают… Гиммлера возьмите, например…
Кажется, Недобежкин воспринял теорию Ежонкова – про фашистов – и мыслит его категориями.
- Э-эй! – это вставил своё веское слово Пётр Иванович, потому что ровно одну секунду назад из космоса ему на голову плюхнулась очередная сенсационная догадка. – Синицын ездил в командировку в Вашингтон в девяносто девятом!
- Да-а? – Недобежкин крайне удивился и даже не заметил, как отключилась его воля, и он навалился животом на стол.
- Да, – кивнул Пётр Иванович, подхватив правой рукой будильник, который Недобежкин спихнул со стола своим животом. – Как сейчас помню, – Серёгин поставил будильник на угол стола, подальше от Недобежкина и от края. – В августе, кажется, улетел, а в ноябре вернулся. Он ещё сувениров всяких напривозил, фотографии показывал. Капитолий там, Статуя Свободы, Макдональдс, да небоскрёбы…
- Эй, а для чего он туда ездил? – осведомился Недобежкин, даже не замечая, что лежит животом на столе.
- На какой-то всемирный полицейский слёт… – начал припоминать Пётр Иванович. – Григорий рассказывал, что там ещё англичане, французы были…
- Жандарм Крюшо, – тихонько хихикнул Сидоров из своего угла, и никем услышан не был.
- … Делились опытом следовательской работы, что ли. У Синицына там с конференций ещё фотографии были… – продолжал Пётр Иванович, ухватившись за подбородок.
- Да, помню такой, – оживился Недобежкин. – Стоп! – начальник достаточно высоко подскочил, освободив стол от своего живота. – Смирнянский ещё на него ездил. Надо бы поспрашивать у него про Синицына. Прекрасно, – заключил начальник и снова уселся, чутко следя за тем, чтобы снова не улечься на стол. – Пойдёмте к Гохе, подсунем ему в нос эту бумаженцию, авось сообразит?
За сегодняшний день это был уже третий визит Недобежкина к Гохе. Вообще, по графику рабочий день уже подошёл к концу, однако «суперкоманда» под руководством неутомимого милицейского начальника не спешила уходить домой. Тем более, что летом темнеет поздно, дни длинные, можно и поработать. Усачев и Казаченко уже закончили исследовать размеры бедствия, нанесённого «инопланетным визитёром», и откочевали в комнату экспертов, забрав с собой вывернутую решётку. Ничем не закрытое окно впускало в мрачноватый серый коридор солнечный свет, птичий щебет и приятный летний ветерок.
Гоха уже завалился спать. Спал он не на нарах, а под ними, как собака в будке, и этим очень напоминал Грибка – Кораблинского, который тоже предпочитал пол постелям.
- Гоха! – Недобежкин присел на корточки затормошил секретного узника за плечо.
- Уууу! – Гоха заворочался на полу и раскрыл свои сонные глазки. – Чо?
- Давай, Гоха, просыпайся, – Недобежкин схватил его за воротник и потянул вверх. – Садись по-человечески и давай, поговорим.
Гоха нехотя поднялся сначала на четвереньки, а потом – вполз на нары и укрепился там, поджав под себя ноги.
- Граждане начальники, – заныл он. – Ну. Я же вас не бужу…
- Это ещё как сказать… – буркнул Пётр Иванович.
Сидоров почему-то оглянулся назад, туда, где в коридоре зияло выбитое окно. А вдруг «Карлсон прилетит» опять? Перед окном растёт каштан. И, если «Карлсон» надумает «прилететь», то из-за каштана его смогут заметить только тогда, когда он влезет в окно…
Гоха отказывался говорить, он даже не хотел смотреть на бумагу Синицына, которую давал ему Недобежкин.
- Гогр! – сказал Гоха.
- Неужели «закамлает»? – буркнул Недобежкин и принялся трясти Гоху за плечо, чтобы вытряхнуть беднягу из омута безумия, который засасывал его всё глубже и глубже. – Эй, приятель, давай, бросай это дело!
- Ы-ы-ы! – мыкнул Гоха, захлопав глазками. – Гогр… Гогр это Гогр!
- Чёрт, кто же это ему так мозги-то забил?? – рассердился начальник и пихнул Гоху в бок. – Чуть что – сразу этот «Гогр»!
- Жил был у бабушки серенький козлик! – срывающимся фальцетом взвизгнул Гоха, а потом – хлопнулся на четвереньки и невменяемо заорал:
- Ме-е-е-е! Ме! Ме! Ме! Ме-е-е-е!!!
А потом – Гоха взял на нарах небольшой разбег и неожиданно боднул лбом Недобежкина, спихнув его с нар на пол.
- Чёрт! – разозлился начальник, а Сидоров прыгнул вперёд и заковал озверевшего Гоху в наручники, прежде чем он успел боднуть начальника второй раз.
- Вот уже!.. – извергался, словно вулкан, подбитый виртуальными рогами Гохи начальник. – Однако… – Недобежкин разом перестал «извергаться» и поднялся на ноги, потирая ушибленный бок. – Я могу сделать из всего этого следующий вывод. А вывод у меня будет такой, что у Гохи на эту бумажечку рефлекс. Как только она попадается ему на глаза – у него включается «команда гоу ту», и он начинает блеять. Это значит только одно – кто-то специально установил ему именно эту программку, и отсюда, ребятки, вытекает, что да, Гоха – это Синицын.
- Ме-е-е-е! – верещал под нарами скованный Гоха, извиваясь, как змея, которой наступили на хвост.
- Бедняга, – уныло вздохнул Пётр Иванович. – Гришка, Гришка, кому же ты, брат попался-то?
- К Карпецу завтра поедем, – заключил Недобежкин, глянув на часы и увидав, что часовая стрелка закончила «пробег» на цифре «восемь», а минутная – на «четырёх».
====== Глава 50. Гости Бориса Карпеца. ======
Этим вечером Борис Карпец нашёл себе очень интересное занятие: он сидел на диване и смотрел по телевизору хоккей. Перед ним скучала на журнальном столике остывшая пицца, а около пиццы – грустила пластиковая бутылка с согревшейся пепси-колой. Карпецу было не до этого: прославленный донецкий «Шахтёр» готовился забросить вторую шайбу в ворота королей хоккея канадцев.
Входная дверь у Карпеца была сделана из железа и задраена на три замка – никакая мышь не проскочит. Даже моль, и та – вряд ли пролетит. После того, как к нему пожаловали два непонятных гостя – Карпец дал себе слово быть предельно осмотрительным и не открывать дверь никому – даже пожарным. «Я пожарных/милицию/скорую не вызывал», – вот такой дежурный ответ заготовил Борис Карпец для любого незнакомого гостя.
Хоккейный матч закончился досадной ничьёй «два – два», пицца перекочевала к Карпецу в желудок, а пепси-кола – обратно в холодильник для повторного охлаждения. Карпец собрался ложиться спать, начал было натягивать пижаму, но тут его внезапно решил побеспокоить кто-то, кто пришёл с улицы. Этот кто-то подошёл в подъезде к железной двери Карпеца и принялся с неким остервенением вдавливать в стену красную кнопку звонка.
- Динь-донн! – запел звонок, и Карпец вздрогнул: неужели, снова началось??
Борис Карпец решил сделать вид, что его квартира пуста и затих. Но незваный гость не отставал.
- Динь-доннн! – ревел звонок, и Карпецу уже ничего не оставалось делать, как засеменить к двери, держа наготове дежурный ответ.
- Кто там? – спросил Карпец и заглянул в глазок.
Он увидел чёрную темноту – лампочка на этаже перегорела буквально полчаса назад.
- Свои, – ответил за дверью мягкий бархатный голос.
- Ка-какие свои? – опешил Карпец и прилип к глазку, стараясь выхватить из чернильной мглы хотя бы силуэт.
Но нет – мгла оказалась настолько плотной, что глазок «показывал» лишь «чёрный квадрат», а вернее – чёрный эллипс.
- А ты дверь открой! – заявил тот же самый мягкий голос. – Вот и узнаешь!
- Не!.. – взвизгнул было Карпец, но тут он вдруг замолк, отрубил все свои возражения, и его рука медленно, но верно потянулась к первому из трёх замков.