Кораблинский покинул стул, который выделил для него Недобежкин, и уселся на пол, скукожив костлявую спину. Он что-то тихо бубнил на собственной «радиоволне», ничего и никого вокруг себя не слышал, не видел, и знать не желал. Только один раз за всё время повернул он свою «буйну голову» и излаял на собачьей ноте:
- Есть давай!
- Да щас! – отпарировал сие требование Недобежкин, увлечённый Синицыным и его похождениями.
- Ой, вы, голуби мои-и!!! – заорал тогда Грибок, вскочив на ноги. – Белокрылые-иии!!!
- Да уберите вы его! – взмолился Недобежкин, чувствуя, как от избытка информации опухает его голова. – Достал!
- Ба-а-а!!! – «ответил» ему Грибок.
Смирнянский похохатывал, Ежонков молчал, а Пётр Иванович в данный момент занимался тем, что успокаивал врача Ивана Давыдовича. Последний только что позвонил по экстренному телефону и сейчас вываливает на закалённые в боях уши Серёгина всё, что наболело у него за долгий сегодняшний день. За две минуты разговора Серёгин узнал, что «в больнице нет ни дня покоя», что «постоянно врываются бандиты», и что «они здесь всё разгромили». Пётр Иванович уже всё это знал от Синицына – да, в больницу ворвались двое, они пытались похитить Григория Григорьевича с Кораблинским. Недобежкин тоже об этом знал – и теперь, скрипя мозгами, соображал, куда бы этих двоих пристроить, чтобы спасти от вездесущего «ГОГРа». От «ГОГРа» спасти невозможно – даже если засадить обоих в следственный изолятор – «прилетит» Ярослав Семенов и утащит…
- До каких пор это будет продолжаться?? – вспищал в телефонной трубке взвинченный фальцет Ивана Давыдовича, временно оглушив Серёгина на одно ухо. – Меня тут скоро в могилу сведут!!! Вот, сегодня чуть не застрелили! Позовите мне немедленно вашего начальника, а то я депутату напишу!!!
Объяснения и извинения Серёгина на психующего психиатра не действовали. Пришлось Петру Ивановичу приглашать Недобежкина к телефону. Милицейский начальник схватил трубку в кулак и рявкнул туда, как грифон:
- Сколько надо – столько и будет! Это – ваша работа!!!
Хлопнув трубкой о раскалывающийся от напора телефон, Недобежкин огромными солдатскими шагами направился к поющему песни Грибку. Грибок стоял, как Киркоров на сцене, и орал во всё горло:
- Единственная моя!!! Звёзды падают в моря!!! И, срывая якоря!!! Прочь летит душа моя-яяяя!!!
Грибок не был ни пьяный, ни наркотиков не принимал – просто после того, как в обезьяннике у Мирного его побили рокеры – он чуть-чуть тронулся умом. Недобежкин хотел схватить его за шиворот и собственноручно выдворить из своего кабинета в изолятор, уже протянул руку, но Грибок внезапно «наступил на горло собственной песне», хлопнулся на пол и монотонно загудел:
- Статья сто двадцать третья, пункт шестой… – да, теперь ясно, каким образом он смог взвинтить врача Ивана Давыдовича до состояния неврастении.
- Р-рр, – зарычал Недобежкин, сдвинув брови. – Уххь!
- Васёк, – мирно и ласково позвал Смирнянский. – Иди сюда. Мы с тобой ещё кино про Росси не досмотрели.
- Про Росси? – это подал голос Синицын, что сидел на стуле для посетителей в своём потрёпанном костюме бомжа.
- Про Росси, про него родимого, – кивнул Смирнянский. – Кстати, из твоего архива.
- Из… моего? – изумился Синицын. – Но… я не занимался Росси.
- Не занимался, говоришь? – осведомился Смирнянский, включая компьютер Недобежкина без его разрешения. – Тогда садись поближе – кино посмотришь!
Синицын пожал плечами и подвинулся к монитору компьютера. Пётр Иванович, освобождённый от необходимости беседовать с психиатром Иваном Давыдовичем, тоже подсел к остальным.
Кино было не рядовое. Снято явно скрытой камерой, которую кто-то подсунул на книжную полку в некоем солидном личном кабинете. Виден был добротный, кажется, дубовый письменный стол, кожаное кресло с высокой спинкой, заполненный книгами книжный шкаф, шкура белого медведя на полу. Из левого нижнего угла монитора вдвинулся в кабинет некий пожилой господин, украшенный пышными седыми усами, завёрнутый в вишнёвый шёлковый халат.
- Росси, – шепнул Смирнянский. – Ишь, как прогуливается!
Росси не спеша вплыл за свой дубовый стол и грузно поместил своё весомое тело в кожаное кресло. Устроившись поудобнее, он что-то невнятно буркнул искажённым электронным голосом, что-то, похожее на «ББУХ!».
- Звукозапись ни к чёрту! – пробурчал Смирнянский. – Да нам в принципе звук и не нужен…
Из нижнего левого угла явился второй господин – тоже солидный, но помоложе, в сером костюме, с редкими волосами, старательно зачёсанными на достаточно заметную лысину. Второй приблизился к столу Росси и на минуту повернулся к камере лицом. Его глаза смотрели сквозь прямоугольные очки.
- Мильтон, – подсказал Смирнянский.
- Это не Мильтон, – возразил Серёгин. – Мы с Сидоровым…
- Видели настоящего Мильтона? – перебил Смирнянский, нажав на «Паузу». – Настоящий – вот. Видишь, он с Росси разговаривает? А тот, я не знаю, кто. Вы же там фоторобот делали? Что, потерял?
- Нет, – прогудел Серёгин, зная, что да, фоторобот Мильтона куда-то запропастился. – Стойте! – вдруг подпрыгнул он. – Он на компьютере у Карандаша остался!
- Тащи! – распорядился Недобежкин.
Пётр Иванович пошёл к Карандашу, и через несколько минут вернулся, неся в правой руке заветную бумагу. Грибок Кораблинский до сих пор лежал на полу и монотонно твердил свои любимые статьи УК, изредка подёргивая руками и подсучивая ногами.
- Вот, – Пётр Иванович положил фоторобот Мильтона из Донецкого филиала «Росси-Ойл» на стол начальника.
- Этот? – фыркнул Смирнянский. – Хм… Где-то я его видел… Хм… – он задрал голову в потолок, стараясь, наверное, там прочитать собственные мысли.
- Эй, это Смит! – внезапно определил Синицын, заставив всех заглохнуть и повернуться в свою сторону. – Точно, это он, Смит!
- Сми-ит?? – напустился на Синицына Ежонков. – А ну-ка, ну-ка!
- Что тут «ну-ка»? – проворчал Синицын. – Смит он и есть Смит. Нечего тут говорить. Он.
- Так, – это вмешался милицейский начальник, схватил ручку и подписал под маячившей на фотороботе физиономией огромными печатными буквами: «СМИТ». – Вы меня запутали. Что же тогда с Мильтоном случилось??
- А я не знаю, я не ясновидящий, – отказался Смирнянский. – Лучше смотри дальше, Васек, – он протянул руку и снова запустил воспроизведение.
Настоящий Мильтон интеллигентно присел в кресло напротив усатого Росси и что-то ему пробормотал. «ББУХ!» – снова услышали все, кто смотрел запись. И тогда, после того, как Мильтон «бухнул» – Росси наклонился под стол, а появившись, выложил некий свёрток.
- ББУХ! – сказал Росси, разворачивая тонкую голубую материю.
- ББУХ! – ответил ему Мильтон и протянул свою интеллигентную руку за тем, что лежало на развёрнутом голубом платке.
- Вот! – это уже сказал Ежонков, протянув свою пухленькую руку через плечо Смирнянского, он остановил воспроизведение и ткнул коротким пальцем в экран. – Видите? Что напоминает?
Недобежкин аж подпрыгнул, вглядевшись в не очень качественное, распадающееся на клеточки изображение. На голубом платке Росси лежал прямоугольный кусочек металла, «ключ», который открывает таинственные металлические двери в подземельях!
- Что и требовалось доказать, – довольно заключил Смирнянский. – Росси и его шестёрочки ползали по подземельям, а значит – были связаны с «ГОГРом»! И не говори, Синицын, что ты этого не знал!
- Не знал! – подпрыгнул Синицын. – Я вам зуб даю, что это не я снимал! Я ни Росси никогда не видел, ни Мильтона этого – только Смита и Гопникова!
- Бы-ы-ы-ы!!! – вознёс клич Грибок-Кораблинский, закончив ныть скучные статьи. – Му-у-у-у!!!
- Чёрт! – плюнул Недобежкин, когда его мысли так грубо прервали. – С гаишником ты, конечно, Синицын грубо напортачил. И на него они тебя и поймали. Меня не интересует, твой это архив, или не твой, но я могу тебя, друг обрадовать вот, чем. Придётся мне тебя заслать к ним шпионом. Они могут снова выйти на тебя. Так что, Синицын, готовься – отправляешься на секретную миссию.
- Но у меня – семья, дети… – начал Синицын. – Я не могу жить дома – они могут туда ворваться и забрать их…