- А теперь – будем искать жучки-и! – пропел Ежонков, проигнорировав сей «комплимент», и начал деловито раскручивать телефон Сидорова.
Смирнянский в квартире Светленко делал то же самое: разбирал телефон.
- Странное дело: «жучка» нет! – с досадой фыркнул он, разобрав трубку и не найдя в ней ни зги. – Как же так, а? Чёрт!
Разочаровавшись в телефоне, Смирнянский начал двигаться по квартире в поисках других «жучков». Он разобрал мобильный телефон, который обнаружил в ящике стола… Тоже нет «жучка»! Смирнянский перетряхнул книги, которые стояли на ближних полках – нет! В шкафу – нет, в столе, на столе… Да, нигде! Смирнянский даже вспотел, пока обшаривал все укромные места, включая тесный туалет. Последним местом, где Смирнянский ещё не побывал, оставался узкий зазор между зеркалом в прихожей и стенкой, обклеенной дешёвыми бумажными обоями. Смирнянский снял это тяжёлое зеркало, аккуратно поставил на пол, прислонив к стеночке, чтобы не упало и – БИНГО! Миникамера с микрофоном висела, прилепленная на кусочек серого пластилина, и была направлена точно на входную дверь. Смирнянский протянул свою длинную руку и схватил хрупкое чудо техники в кулак.
- Ага, – довольно крякнул он, разглядывая находку. – Попалась, милочка. Только какая-то она примитивненькая…
Смирнянский пригляделся получше и понял, что камера далеко не последней модели, да и снимает в чёрно-белом спектре.
- Нищие они там, что ли?.. – пробурчал он, размышляя над тем, как это у американского «ГОГРа» не хватает денег на камеру поновее. – Эй, Муравьёв, ты в ЖЭК звонил?
Муравьёв уже успел не только позвонить в ЖЭК, но и «срисовать» отпечатки пальцев практически со всего, до чего могли бы дотронуться руки.
- Сказали, что тут прописано два человека! – начал пересказывать Муравьёв сонный ответ работницы ЖЭКа, которая показалась ему ленивой толстой копушей. – Матвеев Владлен Евстратьевич и Федохин Федор Федорович. У Федохина прописка временная, на два месяца…
- Отлично! – вспрыгнул Смирнянский и едва не выронил хрупкую камеру. – Супер!!
Муравьёв впал в оцепенение, напуганный бурной реакцией этого Смирнянского, который, кстати, не удосужился в помещении снять свои тёмные очки. И чего тут – «Супер»? Ну, прописаны… да у них даже имена не свои!
- Да ты! – обиделся Смирнянский. – Ужас, ну и недогадливые! Когда у Федохина заканчивается временная прописка?? – надвинулся он на обалдевшего Муравьёва.
- Три-тридцатого августа-а, – выдавил Муравьёв, пятясь на кухню от мельтешащей у носа массы костей. – А-а что?
Смирнянский не успел вывалить на огорошенную голову Муравьёва все свои соображения по этому поводу, потому что распахнулась дверь, и из коридора медведем ввалился Ежонков.
- Слушай, Игорь! – обрушился он на Смирнянского. – У этого Сидорова ни одного «жука» на хате нету! Я так не играю.
- Чисто работают, – согласился Смирнянский, отцепившись от Муравьёва. – Я только одного нашёл. На, глянь, что за система?
Смирнянский протянул Ежонкову найденную за зеркалом Интермеццо камеру. Ежонков схватил, поднёс к глазам и, поглазев минуты две, внезапно заявил:
- Эй, Игореша, это же моя камера! Я её сегодня поставил, чтобы посмотреть, кто сюда ещё после нас завалит! А ты её испортил!
- Тьфу ты, пропасть! – плюнул Смирнянский прямо на пол и задвинул Ежонкову символический подзатыльник. – Я-то думаю, почему они такую дешёвку влепили, а это ты! Конторка-то у тебя бедновата, братишка!
- Кто бы говорил! – проворчал Ежонков, пытаясь пристроить свой «жучок» назад, откуда сковырнул его Смирнянский. – Сам в конуре живёшь! А я эту камеру на свои деньги купил! Не сопру же я с работы!
- А, ну да, конечно, честный, – фыркнул Смирнянский. – А мы тут без тебя кое-что нашли. Пробей-ка по своим каналам, существует ли в природе человечек по имени Федор Федохин.
- Чёрт! – ответил ему Ежонков, потому что его камера так и не пожелала пристраиваться на место, а завалилась за тумбочку и потерялась там. – Ладно, пробью. Фотку давай?
- Фотка от нас в окошко убежала, – буркнул Смирнянский. – А сейчас мы с тобой пойдём Серёгина с Васьком искать. Куда они уже там забурились – шут разберёт. Но у меня есть парочка вариантов. Синицын у тебя где?
- Чёрт! – снова ответил Ежонков, ползая по полу в пыли под тумбочкой в поисках своего недорогого «жучка». – А-апчхи! – чихнул он, затянув эту самую пыль носом.
- Будьте здоровы, – вставил Муравьёв, который просто топтался в сторонке.
- Спасибо! – фыркнул Ежонков, отплёвываясь от пыли и паутины. – Синицына я у себя в хатке запрятал, чтобы «ГОГР» не нашёл. Я подумал, что у Сидорова его заграбастать могут. Если он тебе так нужен – я ему звякну.
- Так давай быстрее, чего копаешься? – осведомился Смирнянский и сунул Ежонкову свой мобильный телефон. – Звони с моего, если со своего боишься!
====== Глава 75. Штольня. ======
Серёгин и Недобежкин сейчас находились точно под штольней закрытой шахты имени Кона. Если бы они свернули в тот боковой ход, который только что миновали крейсерским шагом – то попали бы точно в штольню и вышли бы на поверхность. Но они об этом не знали, зато отлично знал тот, кто сейчас следовал за ними. Пётр Иванович и его начальник шли прямо, никуда не сворачивали и надеялись отыскать если не ГОГР, то Сидорова, если не Сидорова, то хотя бы «банду Тени», а если и банду не получится – то хотя бы выход. Выхода, кажется, не было, а кушать уже хотелось, и в связи с этим Пётр Иванович вспомнил достаточно остроумный анекдот: «На позывы желудка не отвечайте, пусть выпутывается сам!». Вот Серёгин и старался «выпутываться сам», хотя голодный желудок всё настойчивее требовал «бензин». Недобежкин тоже не отказался бы от котлетки-второй, но он мужественно молчал, потому что являлся НАЧАЛЬНИКОМ. Продвижение по лабиринтам подземелья казалось медленным, словно ход улитки. Фонарик начинал тускнуть: кончался заряд аккумулятора. «Кажется, скоро мы окажемся в полной темноте» – такая неприятная подспудная мысль давно начала посещать обоих, но каждый был уверен, что ещё чуток – и найдётся вожделенный выход.
Шаг, второй, третий – оба не переставали уверенно шагать вперёд. Пещера сделала неожиданный изгиб, фонарик пару раз мигнул, предупреждая о том, что скоро лишится заряда и тут кое-что произошло. Впереди нежданно-негаданно выросла глухая стена, выложенная из крупных гладких булыжников. Слабеющий луч фонарика робко шарил по ней, но найти хотя бы малюсенькую лазеечку так и не смог.
- Чёрт! – шумно вспылил Недобежкин, хлопнув себя ладонями по коленкам. – Что за чёрт! Мы же прямо шли!
Пётр Иванович огляделся вокруг. Нет, тупик не совсем глухой – повсюду в разные стороны разбегаются узкие боковые ходы. Но разве заставишь Недобежкина в них лезть?? Это всё равно, что запихнуть слона в мышиную нору!
Недобежкин, видимо, тоже искал альтернативный выход: он ходил от одной узкой тёмной щели к другой и примеривался, в какую из них им с Серёгиным следует пойти. Но нет, милицейский начальник не изменил своим принципам: лезть в боковой ход он не стал. Недобежкин остановил своё движение у глухой стены, повернулся к ней спиною и основательно, начальственным тоном изрёк:
- Идём назад.
Пётр Иванович никогда не спорил с начальством. Поэтому он повернулся и пошёл назад. Куда именно решил податься Недобежкин – Пётр Иванович не знал. Возможно он хочет добраться до другой широкой пещеры, которую они пропустили, не пожелав сворачивать. А может быть, начальник захотел вернуться назад, в квартиру Рыжова, дождаться, когда придут похитители и дать им бой. Второе, пожалуй, трудновато будет, потому что их табельные пистолеты отобраны и находятся теперь неизвестно где…
Фонарик светил всё тусклее – аккумулятор неумолимо разряжался. Несколько раз лампочка потухала вообще, предупреждая о том, что скоро навсегда угаснет. Недобежкин каждый раз чертыхался, а когда фонарик вспыхивал вновь – вздыхал с явным облегчением и выплёвывал всегда одно и то же:
- Блин, вот, гадство!
Пётр Иванович надеялся, что они успеют куда-либо выйти, прежде чем потеряют свет, иначе придётся им освещаться лишь «лучом надежды»…